НОРМА - БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
 
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА

Он столкнулся с нею в процессе гонки за «копеечкой», точнее, как получится. С тратой сил и сообразительности, горячими потными подмышками, с матерным, грубым водителем, что, как цепной пёс, отгонял «леваков», не менее, чем он, грубых и матерных. И со спивающимся его напарником, у которого был пунктик - время от времени спрашивать: «От меня перегаром не пахнет?» И он, преодолевая отвращение, принюхивался к выдоху, в котором, к его удивлению, и, правда, перегар не присутствовал, хотя, судя по физиономии спрашивавшего, должен был быть. Как тот добивался подобного – неясно, вроде бы жевал лавровый лист. И они взяли её, с её разборным шкафом, и он, находясь с нею в мебельной будке, вдруг ударился в рассуждения о прочитанной им недавно статье, по которой предполагалось, что Шекспир не писал сам своих произведений, а написал их кто-то другой из высшего английского света того времени, чуть ли ни королева Великобритании, а Шекспир, мол, был подставным лицом. Статья по прочтении рождала массу вопросов, но одно в ней всё же убедило его в правдоподобии такой версии. Дело в том, что согласно статье, в своём завещании Шекспир указал всё, даже такую мелочь, как вилки и ложки, а о рукописях и литературных трудах «своих» не упомянул ни слова, а это уже не укладывалось ни в какой здравый смысл, и так не должно было случиться, будь он на самом деле автором. Так он (или примерно так) и изложил ей в трясущейся мебельной будке, за пределами которой шумел дневной город, и она слушала его, с интересом глядя на него, время от времени тоже вставляя что-то. А уже дома она попросила его собрать шкаф, пообещав уплатить, и он согласился, хотя мог бы и не согласиться. Но время уже катилось к вечеру, и работа на ней заканчивалась, и чего бы и не согласиться, а тем более за деньги. Он собрал этот её шкаф, и вроде бы отлично, судя по тому, что она осталась очень довольной. А пока он умывался - с удовольствием и по пояс, она засервировала журнальный столик, и на нём кроме вилок и хлеба оказались: графинчик с разведённым спиртом, какой-то салатик и немного нарезанной ломтиками варёной колбасы. Хотя и не весть что, но после сумятицы дня очень даже кстати. И они сидели друг напротив друга и между чоканиями он слушал о потрясшем её контрасте – проза трудовых будней, грубая реальность, матершинник-водитель и нетрезвая рожа его напарника с его лавровым листом, и на этом фоне он, какой-то весь одухотворённый со своим Шекспиром. Это её удивило и восхитило, и ему было приятно слушать подобное. А когда уже после проведённого с нею застолья и каких-то ничего не значащих поцелуев, попытку сблизиться с нею он перенёс на следующую их встречу, он, слегка захмелевший, стоял уже прощаясь, перед нею, тоже слегка захмелевшей, сидевшей в кресле и глядевшей на него снизу вверх, что-то во взгляде её вдруг удивило его.

Встречались они где-то раза два в неделю. После телефонного, обязательного звонка он шёл к ней в её одноэтажный, белённый известью домик, в окна которого видна была улица с трамвайными колеями посередине и надоедливыми трамваями, изредка с грохотом проносившимися мимо. Приходил он обычно с бутылкой водки и с чем-то покушать, хотя если пришёл бы и без, то, пожалуй, никто не удивился бы. Они разговаривали о чём-либо.

Общение их заканчивалось пиком, длившимся секунды. Собственно говоря, ради этих нескольких секунд он сюда и приходил. Вся эта процедура, проделываемая ими, была довольно пошлой в его глазах. Хотя милые, что ни делают, только тешатся. Но это при наличии каких-то чувств, а не в их отношениях, когда они, собственно говоря, помогали друг другу расслабиться, и ничего более того. Хотя, если быть справедливым, и все предыдущие его связи, за редким исключением, ничем от их теперешних отношений в принципе не отличались, такая же будничная, невкусная ерунда.

Был он, правда, когда-то и влюблён, но после тонкой полоски радости, охватившей его тогда, на него хлынул такой густой поток грязи и мерзости, что, наученный горьким опытом, он любви сторонился и, откровенно говоря, побаивался, как ловушки, от которой можно ждать чего только угодно.

Вообще-то говоря проще, из чего-то волнующего и привлекательного зов природы этот с годами превратился для него в обременительную повинность, которую он должен был выполнять, и выхода из этого пока и не видел. К нему когда-то пришла вдруг нелепая мысль, а что если бы вот он стал импотентом… Да, было бы конечно огорчительно, если ни более того. А с другой стороны, какое всё-таки было бы облегчение. Масса забот попросту бы отпала. Мысль конечно дурная и странная, но что-то всё-таки в ней было реальное. Как-то после того, как он рассказал ей что-то о себе из своего далёкого прошлого, рассказала и она, и как-то вскользь, и не очень охотно, что и у неё тоже что-то в жизни было подобное, и, мол, была она даже солисткой вокально-инструментального ансамбля, и была в своё время довольно известна. Говоря это, она как-то грустно смотрела на него. Упомянув название этого ВИА, она тут же спросила:
- Ирина Чебоксарова. Слыхал, наверное? - она испытующе глядела на него. Но он, как ни ломал голову, так и не припомнил, ни названного ею ансамбля, ни самой «Ирины Чебоксаровой», для него она была просто Ира, и не более того. Но ей он сказал:
- Ну, ещё бы, конечно слыхал!

Но врать он не любил, а оттого и не умел, и она, видимо, своим женским чутьём уловила фальшь в его голосе. Потому что тему эту она больше не заводила, а на его как-то сказанное:
- Слушай, а расскажи что-нибудь из того периода твоей жизни!
Попросту ответила:
- Не хочу.
- Почему? – удивился он.
- Ну, не хочу и всё! Ты пойми меня и извини, - она закурила.
- Понимаю, - он и не настаивал и больше и не заговаривал на эту тему.
Судя по её невидному домишку и по обстановке в нём, золотых гор она в своём ВИА не заработала, да и когда говорила она об этом, что-то болезненное исказило её лицо. Как будто сидело в ней что-то заразой мучающее её, и хотелось бы ей излить и поделиться чем-то, ну, хотя бы и с ним, да слишком больно было ей касаться всего этого. Было в ней и что-то усталое и растерянное, и даже жалкое, как у человека, растратившего где-то энергию и надежды, и испытавшего разочарование, и не знающего толком, что ему делать ныне и дальше. Он её в их встречах как-то отвлекал от сидевшего в ней, и хотя он и не был таким уж психологом, но понимал, что это так, и она смотрела на него часто благодарным взглядом, а иногда и говорила благодарные слова.

Как-то за стеной ещё в начале их встреч он услыхал кашель и удивлённо посмотрел на неё.
- Это моя мама в другой комнате, - сказала она. – Мама болеет.
- Понимаю, - сказал он.
Позже этот кашель он слыхал не раз. Иногда он вторгался не кстати, отвлекая и раздражая.
Ему всё более становились не интересными их встречи. Первое любопытство прошло. Становилось обыденно и скучно. Сказать правду, так у него бывало и с другими, он и сам был не рад такому, но и ничего поделать с собою не мог. В отличие от него в ней происходило что-то другое, это проявлялось в радости, слышавшейся в её голосе, когда они договаривались о встрече, и во всё большей теплоте, проявлявшейся по отношению к нему. Однажды, тепло глядя на него, поедавшего сделанный ею специально для него его любимый салат: плавленые сырки, майонез и чеснок, немудрёный, но нравившийся ему, она сказала:
- А я бы хотела, чтобы ты всегда кушал этот салат, сделанный моими руками.

Он не отреагировал на это внешне, но внутренне раздражённо подумал: «И эта туда же!»
Он, конечно, сразу понял, что за её вроде бы ничего не значащей, невинной фразой скрываются очень даже значащие планы: с привязкой его к её жизни, с лишением его самостоятельности и свободы и заменой разнообразия и красот будничной и непростой, но всё же интересной и увлекательной жизни на её одну со всеми из этого вытекающими обстоятельствами.

Ему не раз уже делались подобные намёки и предложения. И он глядел на говоривших ему подобное, прокуренных, потасканных и побывавших чёрт знает где и в каких руках, с мыслью: «Ну, тебе то чего от меня надо? И что я тебе сделал плохого?» Эти прокуренные, потасканные и прочее ассоциировались у него с поношенными вещами, что-то вроде кукол из секс-шопа, затасканных кем-то и где-то до полного безобразия.

Образцом же семьи для него были его мать и отец, познакомившиеся чуть ли ни в детсаду и сохранившие навсегда привязанность друг к другу. Правда, из отдельных реплик, случайно донёсшихся до него, оказывалось, что и у них далеко не всё было так идеально, как в бытовавшем многие годы в их семье мифе о чистой и преданной любви его предков.

Но всё равно всё это для него было свято, и этому мифу он настойчиво хранил верность, может даже и из упрямства, как чему-то стоящему по сравнению с грязноватым, окружавшим его, и как ориентиру в его туманных пока планах по поводу будущей его семьи.
Этому же настрою его способствовала и прочитанная им недавно статья, в которой сообщалась довольно любопытная информация о том, что, мол, в своё время учёные в каких-то целях пытались скрестить лошадь с зеброю. И гибрид не получился. Но после этого, к удивлению учёных, кобылы, участвовавшие в эксперименте, уже от нормальных лошадиных жеребцов начали рожать полосатых жеребят.
Статья была довольно длинной, и как один из итогов в ней делался вывод, что и в человеческих отношениях женщина на своего рождённого ею ребёнка переносит признаки и качества не только свои и генетического отца ребёнка, но и бывших у неё до зачатия ребёнка половых партнёров. Здесь же также упоминалось и то, что не даром в средневековье в некоторых странах проституткам запрещено было рожать, чтобы не производить на свет опасных для общества уродов. Для него, как подтверждение этого вывода, было случившееся с его соседями по подъезду, когда у благополучных и нормальных, с хорошим образованием, молодых людей, произошедших от таких же, как и они - здоровых и нормальных родителей, родилось самое настоящее исчадие, со временем превратившее их жизнь в сплошное несчастье и навсегда отравившее их существование.
«Вот и свяжись с какой-то, - раздумывал он. – Кто её знает, что у неё до тебя было? Да как родит тебе ублюдка, а потом и мучайся с ним всю оставшуюся жизнь!» Эта же из белённого известью домика возле трамвайных путей ничем плохим себя не проявляла, но опыта всякого ей, конечно, было не занимать, и чем-то новым удивить её вряд ли было возможно. Это он понял ещё в самом начале их отношений. И он ушел.

Не оборачиваясь на домик, белённый известью, зашагал, мысленно зачеркнув в своей памяти и её, и всё, что с нею было связано, дав себе слово не звонить больше ей.

Но через полгода всё же позвонил, находясь в маете и муке хандры, внезапно навалившейся на него, родившейся от пришедшего вдруг к нему озарения, что, жизнь, которой он живёт ныне – это путь в «никуда». Что, живя так, он лишь растрачивает силы, накопленные им доныне, а кончатся силы и, он попросту будет никому не нужен. И получается, что он губит свои годы, бесценные годы, которые мог бы потратить и куда толковее. И пронзённый жестокой правдой этой простой и ясной мысли, он метался не находя выхода. Ему мучительно вдруг захотелось где-то присесть, успокоиться и, он вспомнил о ней. Вот именно! Он вспомнил вечера с нею и, как они мило посиживали за её журнальным столиком, и тихо, не спеша, беседовали и, даже противный трамвай за её окном на фоне подобных его воспоминаний показался не таким противным. Обрадовавшись, он не сразу вспомнил её телефон, где-то всё же вытащив его из закоулков своей памяти. Услышав её голос, спросил: «Как дела?», не для того, чтобы что-то узнать, а лишь бы что-то сказать.

- У меня мама умерла, - грустно сказала она, голос её дрогнул.
- Да? – сказал он.
- Да. Три месяца тому назад.
- Я сочувствую тебе, - он ясно понимал, что мир её, сосредоточившийся в основном в домике возле трамвайных путей, стал ещё менее тёплым и более одиноким. Он сочувствовал ей и попытался выразить это, но то, как он сказал, не понравилось ему, прозвучало как-то казённо.
- Мне так плохо! – в голосе её были слёзы. Взяв себя в руки, сказала. – Ты уж прости меня, мне некому и поплакаться.
- Ну, я минут через двадцать буду у тебя! - обыденно сказал он так, как говаривал много раз ей, ожидая в ответ услышать обычное радостное: «Я жду тебя!» Но, подумав, она сказала:
- Не надо...
- Что, не надо? - не понял он.
- Не надо приходить ко мне.
- Не понял. Ну, почему? – он вдруг натолкнулся на неожиданное препятствие, не будучи готовым к этому. Это раздражало его и выбивало из колеи.
- Не надо. – повторила она еще раз, уже тверже. - Я не хочу этого.
Он растерялся:
- Ну, зачем ты так! Посидим, позастольничаем. Ты отвлечёшься заодно. Помнишь, как мы славно проводили время? Ну?
- Всё равно не надо. Не береди мне душу, мне и без тебя плохо! – в её голосе промелькнула жёсткость.
- Но я, в конце концов, соскучился по тебе! – сказал он в отчаянии, забыв напрочь то, что ему не нравилось в ней и, за что он осуждал её. – Я соскучился по тебе. Я хочу тебя, наконец!
- «Хочу» с этого момента только за деньги.
- Ничего себе! – удивился он. – Ну, ты даёшь! И какая интересно цена?
Она назвала небольшую сумму.
– Пожалуйста! - равнодушно сказал он. – Мне не жалко! Ну, так я иду?
- Это я проверяла тебя, - грустно сказала она. – Вот ты какой! Не надо ко мне приходить.
В душе он обозлился. Это, вскипевшее внутри него, чуть не вырвалось в крике: «Да, я такой! Такой, какой есть! Я к тебе с сочувствием, а ты? Да пошла ты!» и прочее. Но, сдержав себя, он лишь холодно сказал:
- Тебе видней. Ну, будь здорова!
Больше он ей не звонил. И старался не вспоминать её, у него была своя личная жизнь, и ему было не до неё.


Дата публикации : 29-03-2011 (Просмотров статьи : 587)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика