НОРМА - Испытание верностью(4)
 
Испытание верностью(4)

О. Алексеева
Продолжение.

16

- Достал по случаю, - похвастался он, отвинчивая крышку одной из бутылочек и переливая содержимое в бокал Аделаиды, - и, предвидя ситуацию, захватил сюда. Я ведь тоже не пью, за рулем… У меня, кстати, теперь "Тойота Королла", серебристый металлик…
Аделаида выразила сдержанное восхищение.
Шаховской расплылся в довольной улыбке.
- Да, вот решил поменять!
Аделаида выразила уверенность в том, что дела у Леонида идут хорошо.
- Нормально… У Светки тоже все в порядке, спасибо! Да, конечно, передам… А ты сок-то пей, настоящий, немецкий, сплошные витамины, не то что наши подделки!
* * *
Аделаида потягивала прохладный и в самом деле очень вкусный сок и чувствовала, что все ее недовольство куда-то улетучивается.
Хриплый вой из раздолбанной стереосистемы сменился вполне приемлемыми для слуха звуками, и танцующие прекратили бессмысленно и нелепо дергаться, а стали прислушиваться к ритму; освещение в зале приобрело приятный для глаз, слегка приглушенный оттенок, и даже запахи от банкетных блюд больше не казались ей такими уж тошнотворными.

Она отломила корочку ржаного хлеба и принялась жевать, то слушая Шаховского (тот, склонившись к Аделаиде и щекоча ей ухо пушистым надушенным усом, делал всем присутствующим иронические характеристики), то удивляясь своим внутренним ощущениям.
Они были довольно необычные, но приятные.

В ней словно нарастала волна радостного, легкого восприятия жизни, когда светлое делается еще светлее, серое и невзрачное окрашивается в яркие, радужные тона, а темное просто исчезает.
Неожиданно для себя Аделаида обнаружила, что смеется - не то чтобы громко, во весь голос, а так, хихикает, словно ее щекочут.
Шаховской, видимо, приняв хихиканье на свой счет, придвинулся еще ближе.

Аделаида отмахнулась от собеседника, задев его по носу, что вызвало у женщины новый приступ смеха. Несмотря на шум и гвалт в банкетном зале, ее услышали. Ближайшие соседи по столу обернулись и посмотрели на Шереметьеву

В прежние времена Аделаида, оказавшись в центре внимания, засмущалась бы и попыталась улизнуть из этого самого центра как можно скорее, но сейчас ей было все равно.
Ослепительно улыбаясь, она подняла бокал и нараспев провозгласила:
- Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!
Соседи тоже заулыбались, понимающе переглядываясь.
Некоторые протянули свои бокалы и рюмки, чокаясь с ней. Какие милые, приятные люди, подумала Аделаида, как хорошо, что я все-таки пришла сюда.

При этом некий тревожный звоночек, давно уже дребезжавший где-то за левым ее ухом, тренькнул последний раз и замолчал.
Это толстый бандит Шаховской, протянув волосатую руку, украшенную массивными золотыми часами "Ролекс" и топазовым перстнем, оборвал его и бросил за спину.

Аделаида кокетливо погрозила ему пальчиком.
- А почему бы нам с тобой не пойти потанцевать? - внезапно вдохновился Шаховской.
Аделаида, улыбаясь, покачала головой.
- Ну и ладно, - мирно согласился Шаховской, - посидим так. За тебя!
И он вылил в ее бокал остатки сока.

17

- Понимаешь, Леонид, - слегка заплетающимся языком говорила Аделаида, - понимаешь… мне не очень хочется танцевать. Ты, главное, не обижайся… Мне вообще ни с кем сейчас не хочется танцевать, кроме одного-единственного человека… А его сейчас нет здесь, он очень далеко, он в этих… как их… Гималаях… понимаешь?
Шаховской рассеянно кивнул и зачем-то посмотрел на часы.
- Ну вот, ты все-таки обиделся…
Шаховской покачал головой и положил свою влажную мясистую ладонь на ее обнаженную до лопаток спину.
- Давай-ка выйдем на воздух, - предложил он, поднимая свалившуюся с ее плеча бисерную сумочку и подавая ей, - по-моему, тебе пора освежиться.

Аделаида согласно закивала головой и встала, хотя пол под ногами так и норовил вздыбиться. Путь до двери показался ей очень долгим.
На улице вечерняя свежесть, лунный серпик, повисший над водосточной трубой, и близкий запах сирени почти привели Аделаиду в чувство. Голова ее прояснилась, но почти сразу же женщина почувствовала страшную усталость.

Ноги Аделаиды подогнулись, и, чтобы не упасть, она уцепилась за Шаховского.
Тот ловко ухватил ее за талию и повел куда-то в сторону.
- Куда? - слабо спросила Аделаида.
- Сюда, - сказал Шаховской, останавливаясь перед новенькой, сверкающей в лунном свете "Тойотой" и распахивая перед Аделаидой заднюю дверцу, - я отвезу тебя домой.
Аделаида хотела возразить, что это ни к чему, Борис отвезет, надо только его подождать, но лишь пролепетала что-то невнятное. Язык не слушался, и глаза закрывались сами собой.
Радужные волны полностью захватили ее и унесли прочь от берега. Она упала на широкое заднее сиденье, не замечая, что с левой ноги свалилась туфелька, свернулась клубочком и погрузилась в глубокий сон.
* * *

Шаховской некоторое время постоял, глядя на спящую Аделаиду, потом нагнулся и резко провел ладонью перед ее лицом.
Потом еще раз.
Затем крепко ухватил ее за нос, зажав ноздри, и позвал по имени.
Аделаида не шевелилась, на его действия не реагировала.
Удовлетворенный Шаховской подобрал туфельку и захлопнул дверцу.
- Можешь выходить, - сказал он, обращаясь к сиреневым кустам.
* * *

Борис сидел на переднем сиденье рядом с Шаховским. Шереметьеву очень хотелось обернуться и посмотреть назад, но он боялся.
- А то, что ты ей дал… вполне безопасно?
- Абсолютно. Отлично выспится и проснется через восемь часов свежая, бодрая и отдохнувшая. Кстати, ты об этом уже спрашивал.
Борис помолчал.
- А… для ребенка это тоже безопасно? - спросил он, когда машина уже сворачивала с проспекта к больнице.
- Тебя интересует здоровье ее ребенка? - удивился Шаховской и притормозил. - Вот что, Борис. Еще не поздно. Садись за руль и вези ее домой. А там разбирайся с ней сам как знаешь. Машину пригонишь завтра к больнице.

18

И Шаховской протянул ему туфлю Аделаиды. Эта изящная безобидная вещица из черной замши, на тонком каблуке (у Аделаиды, несмотря на высокий рост, был всего-навсего тридцать седьмой размер обуви) почему-то повергла Бориса в ужас. Он отшатнулся и замахал на Шаховского руками.

Тот пожал плечами и сунул туфлю в бардачок.
- Леонид… подожди… - Борис, мученически сдвинув брови, смотрел прямо перед собой, на алый, горящий в белом круге больничный крест, ясно видимый в конце обсаженной темными кленами аллеи, - подожди… неужели ты не понимаешь, как мне трудно?
Шаховской снова пожал плечами.
- А ты уверен, что она нас не слышит? - понизив голос и воровато оглянувшись, проговорил Борис.
- Об этом ты тоже уже спрашивал, - ответил Шаховской, доставая сигареты.
Старая добрая "Стюардесса". "Pall Mall" и прочие ароматические сосалки - это для женщин, в них и табака-то почти нет. А ему, Шаховскому, сейчас нужно хорошенько взбодрить мозги, иначе они превратятся в студень.
И что он все мямлит?
Нет, ну в самом деле?
Все же за него и без него будет сделано. Не мужик, а кисель какой-то в штанах…
Правильно Аделаида поступила, уйдя от него, такой ли ей нужен!
- Все, - сказал Шаховской, - я пошел. Машину пригнать не забудь.
- Нет! - Борис с неожиданной силой ухватился за него и не дал открыть дверцу. - Нет. Я согласен. Только… объясни мне еще раз, хорошо?
Шаховской завел глаза к обтянутому светлой кожей потолку (Вот дьявол, уже пятно… Откуда?), тяжело вздохнул, промокнул лоб белоснежным носовым платком с вышитыми алым шелком инициалами и принялся объяснять.
* * *

Труднее всего оказалось обходиться без горячей воды для умывания.
Профессору что - он преспокойно брился каждое утро ледяной водой из ручья безо всякого ущерба для своей загорелой физиономии, а нежная кожа Клауса, которую он берег, холил и лелеял, моментально покраснела и покрылась какими-то прыщиками. Клаус решил отпустить бороду, хотя и сомневался, что это ему пойдет.
Клаус был очень высокого мнения о своей наружности.
А что, не худой и не толстый, хорошего мужского роста - метр восемьдесят, не такой дылда, как профессор, с вьющимися темными волосами и небольшими, но яркими голубыми глазами, которые обычно так нравятся девушкам.

Профессор, конечно, тоже неплохо выглядит, и в его светлых волосах совсем не заметна седина, но все же непонятно - почему, когда они рядом, девушки смотрят не на него - молодого, красивого и веселого Клауса, - а исключительно на пожилого и серьезного герра Роджерса.
Когда они вернутся домой, он, пожалуй, не станет знакомить профессора с Эльзой - береженого бог бережет…
Размышления на эту тему развлекали Клауса во время долгого и утомительного подъема на плато, где профессор планировал осмотреться и внести в дальнейший маршрут необходимые коррективы.
* * *

Клаус никогда раньше не бывал высоко в горах (если не считать катания на лыжах в Альпах, на престижных горнолыжных курортах Порт-Дю-Солей) и мог бы, невзирая на трудности пути, отметить для себя много нового и интересного, хотя и недружелюбного.

19

Ничего общего с глянцевой роскошью курортов не предлагали ему суровые Гималаи.
Серые и черные камни, скользкая каменная крошка под ногами, по которой очень трудно подниматься, но еще труднее спускаться. Редкая, чахлая, вымирающая из-за высоты, перепада температур и разреженного воздуха зелень. Тусклые зеркала ледников и обманчиво мягкие, пухлые снежники, манящие легкостью прохода, а на деле скрывающие под собой коварные трещины - узкие, но достаточные, чтобы провалиться туда вместе с рюкзаком, по шею, а то и еще глубже.

Никакой живности - только промелькнет изредка орлиная тень или попадется полный растаявшей воды след яка.
Холод. Тишина. Пустота.
Холодный резкий ветер и в то же время - палящее в безоблачном небе солнце. Но раздеться нельзя - обгоришь мигом, да к тому же стоит попасть в тень, как температура падает на десятки градусов, и моментально покрываешься "гусиной кожей" и начинаешь мучительно стучать зубами.

Это Клаус знает точно, он один раз попробовал.
Вершины гор, конечно, великолепны, но не больно-то на них полюбуешься - стоит во время пути предаться созерцанию того, что впереди и над головой, а не того, что прямо под ногами, и ты уже катишься кубарем вниз, а потом на тебя падает тяжелый рюкзак.
Это Клаус тоже пробовал. Мазь от ушибов и ссадин, которую, после первого падения, подарил ему профессор, уже практически кончилась.

И, наконец, воздух - холодный, разреженный, стерильный какой-то, абсолютно лишенный привычных запахов и почему-то отдающий жестью. Профессор говорит, это пахнет чистейший в мире горный снег, который лежит тысячелетиями и не тает.
Герр Роджерс вообще знает о здешних горах на удивление много и, похоже, чувствует себя тут как дома. Все ему нипочем: и холод, и слепящее солнце, и тяжкий груз за плечами, и постоянно учащенное из-за разреженного воздуха сердцебиение.
Клаус завистливо вздохнул, сунул руки за спину и попытался устроить чертов рюкзак хоть немного поудобнее.
* * *

Тропа, по которой они поднимались на плато, была достаточно крутой и частенько вилась по самому краю разнообразных пропастей, трещин и ущелий, таких глубоких, что звук от случайно сброшенного в них камня достигал ушей Клауса с неприятной задержкой (или вообще не достигал).

Поэтому Клаус, наученный горьким опытом, благоразумно переобулся в тяжелые туристские ботинки с шипами и шел очень осторожно, глядя исключительно под ноги.
По этой причине девушку первым заметил не он, а профессор.
Герр Роджерс резко остановился, так что Клаус ткнулся лбом в его рюкзак, да еще и сделал рукой нетерпеливый жест охотника, наткнувшегося на дичь, - тише, мол, спугнешь!
Клаус завертел головой.

Сначала он увидел внизу, по правую руку, какие-то черные мохнатые пятна на снегу. В крошечной долинке, где еще зеленел на камнях мох, паслись яки.

Потом Клаус заметил среди них тоненькую фигурку в туго перехваченном цветастым кушаком овечьем тулупчике и цветастом же платке на голове. Судя по длинным черным косам, свисающим из-под платка, и золотым искрам серег, это была именно девушка, и, вероятно, молоденькая.

Может быть, даже хорошенькая.
Клаус приосанился и выпятил грудь, насколько позволил рюкзак.
Но девушка не смотрела на них - то ли не заметила (что сомнительно), то ли делала вид, что не заметила.
Пришлось развернуться на узкой тропе, иначе в долину было не спуститься.

20

Спуск оказался более тяжелым и утомительным, чем подъем.
Пока они шли, Клаус надеялся, что девушке не придет в голову перекочевать со своим стадом куда-нибудь в другое место. Ему очень хотелось рассмотреть ее поближе.
К тому же где-то поблизости, вероятно, находится ее жилище (юрта, чум или что-то в этом роде), а Клаус был совсем не против переночевать в тепле, не в спальнике, а под одеялом, и под нормальной человеческой крышей.
И чтобы хорошенькая китаянка (тибетка, непалка, какая разница!) подала ему в пиале горячий чай с ячьим молоком, а он, в свою очередь, угостил бы ее шоколадом из "неприкосновенного запаса" - настоящим швейцарским, от фирмы "Lindt".
После чего в подробностях рассказал бы ей о тягостях пути, о пережитых приключениях и о трудной мужской жизни. То, что хозяйка юрты, скорее всего, не говорит по-английски, не смущало Клауса - сам он в совершенстве владел понятным любой женщине языком жестов и не сомневался, что дело, в конце концов, дойдет до массажа ступней.
Профессор же, продолжал мечтать Клаус, известный любитель свежего воздуха, с удовольствием переночует в палатке один.
О шерпах и говорить нечего - в юрте они не поместятся.
* * *

Девушка и впрямь оказалась достойной внимания. Глазки, разумеется, раскосые и узкие, но гладкая смуглая кожа, короткий точеный носик и алые, словно пион, губки были очень даже ничего.
Путешественники выстроились перед ней в ряд; шерпы слегка поклонились, а профессор, протянув руку в приветственном жесте, сказал несколько слов на местном, неудобопроизносимом для белого человека, наречии - вероятно, что-то типа "не бойся нас, мы пришли с миром".

Девушка неторопливо обвела всех взглядом и молча, приоткрыв хорошенький ротик, уставилась на профессора.
Похоже, она и не думала бояться.
Профессор, исчерпавший весь свой гималайский словарный запас, оглянулся на Лай-По. Тот важно выступил вперед и заговорил.
Он говорил долго, с убедительными воркующими интонациями, делал плавные жесты руками, показывая то на горы, то на своих спутников, то на себя, но тоже не добился успеха.
Девушка даже не подала виду, что понимает, о чем ей говорят. Не обращая никакого внимания на разглагольствующего китайца, она продолжала смотреть на профессора - только на него одного.
Ну, вот вам, пожалуйста, расстроился Клаус, и здесь начинается то же самое.

Похоже, ночевать в палатке придется именно ему.
Профессор также вглядывался в девушку с напряженным вниманием и, как показалось Клаусу, с удивлением.
Внезапно девушка тяжело вздохнула (крылья носика затрепетали, тень от густых ресниц легла на порозовевшие щеки, сердце Клауса дрогнуло - да она не просто хорошенькая, она красавица!) и сделала рукой резкий отстраняющий жест.
Лай-По, слегка осипший, сразу же замолчал. Шерпы взволнованно зашептались.

По-прежнему не говоря ни слова, девушка повернулась и стремительной неженской походкой зашагала прочь. Клаус заметил, что она почти не проваливалась в снег, идя по нему с той же легкостью, что и по камням, не оставляя следов.
За девушкой, обдав путешественников густым кислым запахом, двинулись и яки.


Продолжение следует

Дата публикации : 25-03-2013 (Просмотров статьи : 476)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика