НОРМА - Испытание верностью(6)
 
Испытание верностью(6)

О. Алексеева
Продолжение.

24
* * *
Утром Аделаиду разбудил солнечный луч, такой мощный и яркий, словно солнце успело уже набрать полуденную силу.
Совсем как тогда, в тот их первый, незабываемый мартовский день, наступивший после долгой, полной тревожного ожидания ночи.
Вот сейчас Аделаида повернется, откроет глаза и увидит рядом с собой смятую подушку, еще хранящую королевский аромат (солнце - грозовая свежесть - полынь).
А потом она встанет, соберется и пойдет в школу - не для того, чтобы работать, а чтобы встретить там его.
Аделаида повернула голову, открыла глаза и увидела прямо перед собой выкрашенную светло-зеленой масляной краской, с неопрятными белесыми разводами стену.
И сразу же, будто отворили заслонку, в нос Аделаиде ударил запах. Смесь вареной капусты, засохших пятен крови и плохо отмытых от мочи суден.
Вот еще, подумала Аделаида, все еще улыбаясь, приснится же такое.
Сзади кто-то деликатно кашлянул.
Аделаида резко повернулась и села в кровати, прижав к груди ветхое, в застиранном пододеяльнике одеяло.
У противоположной стены на стуле расположился Шаховской, в белом халате, со стетоскопом, торчащим из нагрудного кармана. Он сидел, переплетя пальцы на животе, и ласково улыбался Аделаиде.
- Зачем тебе стетоскоп, если ты психиатр? - хриплым, низким, не своим со сна голосом спросила она.
- Я - психоневролог, - мягко поправил ее Шаховской, не переставая улыбаться, - а стетоскоп мне и впрямь не особенно нужен. Годится любая другая блестящая вещь. Но тебя, вероятно, больше интересует, что с тобой случилось и где ты находишься?
- Догадываюсь, - буркнула Аделаида, осторожно ощупывая себя под одеялом.
25
Кажется, все в порядке. Она по-прежнему была в своем платье, белье и чулках, черные ее выходные туфли стояли на полу рядом с кроватью, а бисерная сумка лежала на тумбочке у изголовья.
Шаховской наблюдал за манипуляциями Аделаиды с выражением полнейшего понимания и сочувствия.
Она, опустив ноги, влезла в туфли и попыталась встать, но тут же ее качнуло, и пришлось опуститься на кровать.
Аделаида сжала ладонями виски (в голове гудело, но не очень сильно, а так, предупреждающе) и крепко зажмурилась.
Потом открыла глаза и зажмурилась снова. Не помогло - больничные стены, Шаховской и запахи пребывали на прежнем месте.
- Ну, ладно, - сдаваясь, произнесла она, - что со мной?
- Это связано с твоим нынешним состоянием, - охотно объяснил Шаховской, - ничего страшного, все совершенно естественно.
- С каким еще состоянием? - взвилась Аделаида. - Ты что, осматривал меня?
На благообразном лице собеседника появилось выражение легкой обиды.
- Я? А зачем это мне? Я, милочка моя, врач, и, смею заметить, неплохой. Мне не нужно укладывать даму в гинекологическое кресло, чтобы определить беременность, восемь-девять недель, не так ли?
Аделаида молча опустила голову.
- Вчера на встрече одноклассников тебе стало плохо, - продолжал Шаховской, - ты потеряла сознание, и мы с Борисом отвезли тебя в больницу. Нет, это не гинекологическое отделение, - добавил он, отвечая на немой вопрос Аделаиды, - там все переполнено, и я, покамест, устроил тебя к себе, в неврологию. У нас, как видишь, относительно свободно… ты одна в палате.
- "Покамест"? - остро взглянула на него Аделаида. - Что ты этим хочешь сказать? У меня много дел, и я не намерена здесь задерживаться!
"О, лошадка показывает норов, - с удовольствием подумал Шаховской. - Задача становится еще более интересной".
- Разумеется, - мягко сказал он, - тебя никто не собирается здесь задерживать. Можешь встать и уйти прямо сейчас.
Аделаида поднялась снова, но на сей раз ее движения были медленными и осторожными. Ее все еще слегка пошатывало, но ноги уже держали.
Она подошла к двери и взялась за ручку.
- Можешь уйти прямо сейчас, - повторил Шаховской ей в спину, - если, конечно…
- Что? - напряглась Аделаида.
- Если, конечно, не боишься потерять ребенка, - четко и раздельно проговорил Шаховской.
* * *
- Я думаю, вы поступили правильно, - сказала завхоз, вручая Аделаиде пакет с халатом, тапочками и прочими необходимыми для больницы вещами. - Здесь вы будете под присмотром. Ничего страшного, многих женщин укладывают на сохранение чуть ли не с первых недель беременности, я вот тоже лежала с младшим, Михаилом, до самых родов… хотя мне было всего… позвольте-ка… тридцать два.
- До самых родов? - с тоской переспросила Аделаида.
- Ну да. А за школу не беспокойтесь, мы там и без вас справимся.
- Но я надеялась, что буду рожать в Швейцарии…
Завхоз задумалась.
- В Швейцарии рожать, наверное, лучше, чем у нас, - с неохотой признала она. - Но ведь туда нужно еще попасть. В общем, спустится Карл со своих Гималаев, вы тогда с ним и решите, что и как делать.
26
- А пока вам лучше остаться здесь, а то, не дай бог, и правда случится выкидыш. Да и о своем здоровье нужно позаботиться, не тридцать ведь вам и даже не сорок…
Завхоз, как всегда, была права, но от этой правоты у Аделаиды на душе стало совсем тяжело.
После того как Екатерина Алексеевна ушла, Аделаида, переодетая в халат, долго еще сидела, теребя завязанный аккуратным узлом пояс (живот под ним уже начал несколько выдаваться, или ей просто так казалось), и думала.
Всего пару дней назад она была совершенно счастлива и беззаботна.
Она вычеркивала дни в настольном календаре (красным карандашом - оставшиеся до развода и сиреневым - до его возвращения из экспедиции). Она мечтала о том, как в начале… в середине… ну, не позже, чем в конце июля, он встретит ее в аэропорту и она сразу же скажет ему… или нет, не сразу, она скажет ему в день их свадьбы.
Он будет рядом с нею (никаких больше экспедиций!), он будет любить ее, заботиться о ней, носить ее на руках, и в положенный срок она родит ему крепкого, здорового малыша.
А теперь - что же получается?
Ей даже позвонить ему не удастся, когда он вернется с гор, - по висящему в коридоре больничному автомату со скрученным в спираль, словно искаженным страданием, проводом, можно разговаривать только с местными номерами.
Придется просить завхоза.
А развод? Позвольте, да ведь если Аделаида не явится в назначенный срок, ее с Борисом не разведут.
Решат, в самом деле, что она передумала.
Две тяжелые, как ртуть, и соленые, как морская вода, капли скатились по ее щекам, проложив дорогу остальным.
* * *
А может, она сама накликала беду, послав Карлу в последнем письме свои любимые стихи?
А ведь писала то письмо в совершенно лучезарном настроении… Тогда она не знала точно, что беременна, хотя кое-какие подозрения на этот счет у нее, разумеется, уже появились.
Когда же узнала, писать о радостной вести было уже поздно - почта в Швейцарию из России идет долго, дней десять, а то и две недели, и он просто не успел бы получить письмо до своего отъезда.
Стихи же она нашла чудесные, нежные, теплые, каждое слово казалось нанизанным на шелковую нить сверкающей жемчужиной. И Аделаида совсем не чувствовала тогда звучавшей в них трагической ноты.
Они были очень старыми, эти стихи, и написал их персидский поэт Хайям - не тот Хайям, который Омар Ибрагим Абуль-Фатх Хайям ан Нишапури, горький пьяница и мизантроп, а нежный, чувствительный и верный своей возлюбленной Гиясаддин Абуль-Фатх Хайям ан Нишапури.
* * *
Это было давно, это было давно
В королевстве приморской земли.
Там жила и цвела та, что звалась всегда,
Называлася Анабель-Ли.
Я любил, был любим, мы любили вдвоем,
Только этим мы жить и могли.
И, любовью дыша, были оба детьми
В королевстве приморской земли.
27
Но любили мы больше, чем любят в любви, -
Я и нежная Анабель-Ли.
И, взирая на нас, серафимы небес
Той любви нам простить не могли.
Но любя, мы любили сильней и полней
Тех, кто мудростью нас превзошли…
Но ни ангелы неба, ни духи пучин
Разлучить никогда б не смогли,
Не смогли б разлучить мою душу с душой
Обольстительной Анабель-Ли…
* * *
- …ни ангелы неба, ни духи пучин разлучить никогда б не смогли, - всхлипнула Аделаида, успокаиваясь.
Наплакавшись вдоволь, она почувствовала некоторое облегчение. Умылась холодной водой из находящейся здесь же, в палате, раковины и принялась обследовать помещение.
Палата как палата, двухместная (хотя при желании сюда можно втиснуть еще одну или даже две кровати). Вторая кровать, которая ближе к окну, пуста, на ней голый, ничем не прикрытый, видавший виды полосатый матрац и подушка без наволочки, вся в вылезших перьях.
Кроме кроватей и раковины, в палате имелись еще два стула и две тумбочки.
Аделаида открыла скрипнувшую дверь и осторожно выглянула в коридор.
Он был низкий, прямой, слабо освещенный, такой длинный, что Аделаида плохо различала его дальний конец. Коридор делился надвое заваленным бумагами письменным столом с зажженной настольной лампой. Здесь, по-видимому, находился сестринский пост, который сначала показался Аделаиде пустым.
Потом в отдалении появился силуэт какого-то больного в длинном сером халате, ковыляющего с палкой вдоль стены к посту; мгновенно над залежами бумаг поднялась голова в белом колпаке и что-то строго произнесла.
Больной (Аделаида так и не успела понять, мужчина это или женщина) испуганно дернулся и поспешно ушел прочь.
Бред какой-то, подумала Аделаида.
А может, я все-таки сплю и ничего этого нет? Вот хорошо бы было…
Она вернулась в палату и подошла к окну.
Окно было довольно большое, двухстворчатое и относительно чистое, так что сквозь него хорошо просматривалась часть больничной аллеи, обсаженной темными кленами, скамеечка для больных и (сердце Аделаиды радостно дрогнуло) заросли кудрявой персидской сирени.
Ничего, подбодрила себя Аделаида, не без труда открывая тяжелую раму, как-нибудь… Как-нибудь обойдется.
Вот вернется Карл, и все изменится. Он что-нибудь обязательно придумает. Надо просто подождать, и ни в коем случае нельзя расклеиваться, а то что же получается - когда он рядом, я смелая и сильная, а когда его нет, я не могу даже набраться терпения и подождать?
Нет уж, чего-чего, а терпения мне не занимать. Терпения и умения ждать. Что-что, а это я умею. Хотя, может быть, это единственное, что я умею.
И потом, здесь же больница, а не тюрьма, продолжала успокаивать себя Аделаида.
Она провела пальцем по холодной и склизкой от ржавчины оконной решетке.
Ну, решетка, так ведь первый этаж - как же без нее?
28
Захочу, и уйду отсюда в любой момент.
Мало ли что Шаховской говорит, он же не гинеколог.
Вот дождусь завтрашнего осмотра (Шаховской обещал, что осматривать будет сам заведующий гинекологическим отделением) и уйду.
Скорее всего, уйду. Может быть, уйду…
* * *
Аделаида собиралась после обеда погулять, посидеть на скамейке под сиренью, но вместо того задремала, свернувшись клубочком на жесткой кровати и натянув на голову одеяло.
Не то чтобы в палате было холодно - солнечные лучи, беспрепятственно проникая сквозь приоткрытое зарешеченное окно, согревали убогую больничную обстановку ничуть не хуже, чем импортный кожаный диван в кабинете главного врача. Просто Аделаиде казалось, что так оно безопаснее.
Проспать бы все это тяжелое, неприятное, муторное время!
И чтобы потом его рука откинула бы одеяло с ее головы!
А пока - не думать ни о чем неприятном! Не вспоминать ничего грустного и страшного!
И, словно повинуясь заказу, сон пришел к Аделаиде, до того приятный и легкий, что она радостно засмеялась. Перышко от подушки, встревоженное ее смехом, поднялось над кроватью, покружилось в ленивом солнечном сквозняке и медленно уплыло за окно.
* * *
Снова был холодный, ветреный, с пробивающимся сквозь тучи солнцем мартовский день. И снова она стояла в своем директорском кабинете, опираясь на край стола, и ждала, что вот сейчас, в следующую минуту, к ней приведут знакомиться иностранного гостя.
Теперь и вспомнить странно, какая она была тогда хмурая и недовольная, и как ей хотелось улизнуть от этого знакомства.
Вдруг оказаться дома, одной… и чтобы Лена приехала сама, без Вадима своего…
Телефон выключить, дверь никому не открывать… Муж пусть будет в командировке дней шесть… И никаких футболов по телевизору до двух часов ночи. Двоечников, техничек, штатного расписания, разбитых стекол, поломанных парт, родителей второго "А" - все и всех побоку!
Знала б она тогда, кто стоит перед ее дверью, успела бы если не переодеться, то хотя бы причесаться и подкраситься.
Теперь же она знает. Тонкие пальцы в радостном волнении переплетены под высокой, обтянутой узорчатым шелком любимого лилового платья грудью.
Мимолетный взгляд в висящее на стене овальное зеркало - все в порядке! Лицо и шея над глубоким, прикрытым кружевом вырезом отливают нежной белизной. У нее всегда была великолепная кожа, белая и гладкая, как драгоценный старинный фарфор, с едва заметным розоватым отливом.
И губы хороши и свежи, и глаза - большие, мягкие, словно серый бархат, и длинные темно-пепельные волосы свободно, красивыми волнами падают на плечи, и нет в них ни единого седого волоска.
Входи же, я жду!
29
Пока англичанка Ирина Львовна с секретаршей Манечкой шепотом препирались в приемной, кому из них представлять гостя, тот, услыхав "Войдите!", спокойно открыл дверь кабинета и шагнул через порог. Секретарша с англичанкой ахнули и устремились следом.
Гость приблизился к стоявшей неподвижно Аделаиде Максимовне.
- Карл Роджерс, - представился он приятным низким голосом.
- Аделаида Максимовна Шереметьева, - ответила Аделаида, пытаясь вспомнить, принято ли сейчас при знакомстве с иностранцами подавать руку; ничего не вспомнила, но решила на всякий случай подать. Гость принял руку бережно, словно драгоценность, слегка пожал и на мгновение накрыл другой ладонью, сухой и очень горячей.
- А-де-ла-ида, - повторил он задумчиво, словно имя было совсем уж трудно произносимое, - Аделаида… Делла… Вы позволите мне называть вас Делла?
Покосившись на замерших у двери Манечку с Ириной Львовной, Аделаида Максимовна смутилась окончательно и в просьбе отказала. Гость, впрочем, нисколько не обиделся и не огорчился, лишь внимательно посмотрел на порозовевшую директрису, и в темных глазах его на миг вспыхнули лукавые золотые огоньки.
Но на сей раз Аделаида и не думала отказывать.
- Да, конечно, - она подняла свободную руку и нежно провела по его густым светлым волосам, - конечно…
Какой он все-таки красивый!
Высокий, стройный, загорелый… и молодой - всего сорок два, а выглядит и вовсе на тридцать пять. И нисколько не похож на профессора и директора школы. Скорее его можно принять за артиста в роли директора школы.
Вот только глаза у него не такие, как у актера, лицедея, притворщика. Они темные, то ли серые, то ли синие, как море в грозу. В них глубина, философские размышления, в них затаенная печаль.
А иногда в его глазах прыгают лукавые чертики… или разгораются золотые солнца.
Аделаида могла бы смотреть в них вечно. И теперь она не собирается терять ни одного дня - как тогда, в марте, потеряла целую неделю… все раздумывала… переживала… сомневалась.
Стоило ей об этом вспомнить, как декорации сменились.
Теперь была мартовская ночь, холодная, ясная и лунная, они вдвоем стояли у подъезда дома, где жила Аделаида.
Козырек над подъездом бросал на входную дверь густую бархатную тень, и Аделаида принялась на ощупь набирать комбинацию кодового замка.
Где-то рядом послышался телефонный звонок. Аделаида вздрогнула от неожиданности и выпрямилась, не успев нажать последнюю кнопку.
Карл вытащил мобильник, посмотрел на высветившийся номер и энергично произнес что-то короткое по-немецки.
- Да! - затем рявкнул он в трубку по-русски, взглядом попросив у Аделаиды прощения. - Слушаю!
В трубке поспешно забубнили что-то высоким и довольно противным, но, без сомнения, мужским голосом. Слов говорившего Аделаида, как ни старалась, разобрать не смогла; пару раз ей показалось, что звонивший произнес слово "филин", но почему Карл проявляет такое внимание к этой птице, было совершенно непонятно.
- Хорошо, - ответил Карл своим привычным, спокойным, тоном, - я сейчас приеду.


Продолжение следует.

Дата публикации : 07-04-2013 (Просмотров статьи : 402)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика