НОРМА - Испытание верностью(8)
 
Испытание верностью(8)

О. Алексеева
Продолжение.

36
После ухода овцы у Шаховского было еще двое посетителей - мужчина с эрективной дисфункцией и молодая особа истероидного типа, полагавшая себя неизлечимо больной неизвестной науке болезнью.

Мужчину Шаховской, не мудрствуя лукаво, уложил на кушетку, подсунул под голову клиенту подушечку и надел ему наушники, подсоединенные к магнитофону с последними записями Льва Щеглова.
Убедившись, что голос знаменитого сексопатолога звучит из магнитофона без помех и с должной интенсивностью (не слишком громко и не тихо), Шаховской посоветовал мужчине закрыть глаза и расслабиться, выключил верхний свет и вышел из кабинета, заперев за собой дверь.

Затем Леонид Сергеевич направился в курилку, где застал хирурга-ортопеда Сашу Безруких и этого нового молодого офтальмолога… как его, Слепцов, вроде бы… со свежим выпуском "Футбольного обозрения".

Обсуждалась последняя встреча ярославского "Шинника" с московскими торпедовцами, виды мадридского "Реала" на победу в Ливерпуле, а также очередная смена состава в питерском "Зените".
При этом хирург ругал питерцев за хроническую неспособность к игре, а офтальмолог, по молодости лет, горячился и доказывал, что "Зенит", в принципе, ничуть не хуже "Реала", надо только найти подходящего тренера. Желательно, иностранца.

Шаховской, равнодушный к футболу, молча курил, улыбался, вежливо кивая обоим спорщикам, думал о своем.

Из курилки он по служебной лестнице спустился на первый этаж и отправился на улицу.

Не спеша обошел по периметру голубоватое одноэтажное здание медицинского центра, с ухоженными клумбами и фонтанчиком перед главным входом и кучами забытого строительного мусора с тыльной стороны.

В холле выпил стакан кофе из автомата, поболтал у стойки с хорошенькой регистраторшей и лишь после этого вернулся в свой кабинет.

Мужчина с застывшей улыбкой по-прежнему лежал на кушетке.
Шаховской взглянул на часы и привернул звук магнитофона, вернув клиента к реальности.

Придя в себя, тот восторженно захлопал глазами и пожелал немедленно поделиться с психотерапевтом всем пережитым во время сеанса, но врач легко и изящно пресек его, просто предложив приобрести эту кассету (прямо здесь и сейчас, по сходной цене!) и слушать ее дома в свое удовольствие, в одиночестве или с подходящей компанией.

Не успел окрыленный мужчина, прижимая к груди кассету и шагая, словно по облакам, покинуть кабинет, как туда ворвалась истероидная молодая особа.
* * *

Шаховской, едва взглянув на клиентку, решил проставить в ее чеке двойную сумму. Несмотря на это, мысленно вздохнул (воскресенье… шесть часов вечера… в заведении у Тараса - очередное заседание Клуба любителей пива).
Мысленно же засучил рукава и принялся за работу.
Скрупулезно записал мелким аккуратным почерком все жалобы молодой особы на боли в груди и невнимательность врачей.
Тщательно прослушал ее, велев обнажиться до пояса, послушал стетоскопом и даже простучал грудину и под тощими, рвущими бледную, покрытую веснушками кожу ключицами.
Снова долго писал в карте, озабоченно качая головой и время от времени бросая на замершую молодую особу сочувственные взгляды.
- Да, положение серьезное, - наконец изрек он.
Молодая особа немедленно залилась слезами.
В то же время в глазах ее мелькнул и некий торжествующий огонечек - все-таки она оказалась права! Она, а не они! Она действительно очень больна, может быть, неизлечимо или, что скорее всего, даже смертельно!

37
Как они будут раскаиваться в своей черствости, как они будут рыдать над гробом, как будут жалеть ее, такую молодую, непонятую, такую безвременно ушедшую!
А она будет лежать вся в белом, с распущенными волосами, прекрасная, холодная и равнодушная к этим запоздалым проявлениям чувств…
Но психотерапевт не дал клиентке в полной мере насладиться столь печально-сладостными картинами.
- Есть средство, - сказал Шаховской.
Молодая особа перестала плакать и зачарованно уставилась в гипнотически мерцающие, круглые, желто-зеленые, как у кота, глаза психотерапевта.
- Есть средство, но оно не для всех. Далеко не для всех. Это средство не купишь ни в одной аптеке. Его вообще невозможно достать за деньги.
Но ей повезло, просто исключительно повезло, продолжал Шаховской; буквально на днях один его друг, занимающий солидную должность в закрытом медицинском институте (они там, знаете ли, разрабатывают лекарства для членов правительства и космонавтов), дал ему, Леониду Сергеевичу, упаковку из новой серии.
Эти пилюли изготовлены по старинным рецептам тибетских монахов из трав, растущих в одном (единственном!) месте всего Тибетского нагорья. А именно, на северном склоне Хан-Тенгри, знаменитой Горы Духов, и собранных исключительно в полнолуние весеннего месяца нисан (тут опытный психотерапевт прервался, почувствовав, что его несколько занесло, - слабость, простительная для истинного художника и мастера своего дела).
Впрочем, ей совершенно ни к чему знать, из чего в точности приготовлено средство; главное - принимать его в строгом соответствии с составленной им, Шаховским, терапевтической схемой и не сомневаться в успехе.
И Леонид Сергеевич отсыпал десяток пилюль прямо в ее подставленные ладошки.
Пилюли были очень красивые, крупные, нежно-золотистого цвета, и каждая завернута в прозрачную бумажку.
Молодая особа благоговейно положила лекарство в сумочку и сделала попытку всучить психотерапевту деньги, однако Шаховской величественным жестом отказался (моя дорогая, эти пилюли бесценны… А платой для меня, как для врача, станет ваше полное выздоровление).
Оставшись, наконец, один, Шаховской снял белый халат, повесил его в шкаф и потянулся, немилосердно треща суставами.
* * *

Кажется, на сегодня все.
Хотя нет. Чуть не забыл…
Шаховской достал мобильный телефон и позвонил знакомому фармацевту, который изготавливал для него тибетские пилюли, с просьбой пополнить запас.
Сырьем для пилюль служил обыкновенный отечественный аспирин (95 копеек за упаковку) и немного кондитерской абрикосовой глазури, которая и придавала им дивный золотистый цвет и тонкий, изысканный аромат.
Леонид Сергеевич Шаховской, как истинный психотерапевт, всегда считал, что лучшим средством от вымышленной болезни является вымышленное лекарство.
Вот теперь действительно все.
Наконец-то можно идти к Тарасу, и там, в практической дискуссии о преимуществах немецкого нефильтрованного пива "Эдельвейс" над российскими аналогами, по-настоящему расслабиться и забыть о тяготах трудового воскресенья.
38
А впрочем (Шаховской потянулся еще раз и подмигнул Дэнкэю), это был не такой уж плохой денек.
Подсчитав в уме сумму, которую получит сейчас у хорошенькой регистраторши, выполнявшей также функции кассира, Леонид Сергеевич довольно усмехнулся.
Это у них, в частном медицинском центре, поставлено грамотно: заработал - получи. Наличными. Прямо по окончании рабочего дня.
И потом - Аделаида. Адочка. Смущенная, напуганная, тоскующая, оказавшаяся вместо вожделенной Швейцарии в палате неврологического отделения, где сам он, Шаховской (какое совпадение!), временно исполняет обязанности главного врача.
Губы его дрогнули, окончательно расползаясь в улыбке, тяжелые веки легли на заблестевшие молодым блеском глаза, и стал психотерапевт окончательно похож на солидного, сытого, довольного, но встрепенувшегося-таки при виде кринки со сметаной кота.
Аделаида всегда нравилась Шаховскому, но жена друга - это святое.
Теперь же другое дело.
Теперь, как бы ни повернулись события, ей вскоре понадобится надежный друг, советчик и утешитель.
Он, Шаховской.
Добрый доктор Леонид.
Мурлыча себе под нос популярный мотивчик, Леонид Сергеевич покинул кабинет и отправился получать честно заработанное.
* * *

Когда у Клауса окончательно прошло головокружение от увиденных прямо под ногами острых скалистых пиков, он почувствовал облегчение и особую, печальную, гордость.
Шерпы удалились восвояси. Они с профессором остались одни, высоко в горах, черт знает где, черт знает на сколько, и все же Клаус не сомневался, что решение было принято правильное.
Он лишь слегка поворчал на профессора за то, что тот отдал шерпам половину оставшегося угля и консервов. Меньше нести, возразил ему профессор, и Клаус вынужден был признаться, что тот в очередной раз прав.
Идти по гладкой каменной полке, плавно уводящей вверх, оказалось нетрудно - главное, не приближаться к краю и не смотреть вниз. Полка была удобной для ходьбы - шершавая, без малейших следов снега или льда, и у Клауса возникла мысль, что за ней, возможно, кто-то присматривает.
А хоть бы и так, сказал себе Клаус, поправляя рюкзак на натруженной спине.
Лично мне это подходит гораздо больше, чем ползать по скалам, цепляясь всеми пальцами за малейшие выступы, или проваливаться по пояс в снежниках.
К тому же здесь было очень тихо.
Ни одного звука, кроме их шагов, не доносилось ни снизу, из глубин, о которых Клаус старался не думать, ни сверху, где небо приобретало все более и более фиолетовый оттенок.
Мировые вершины сияли своими ледяными коронами в безопасном отдалении, и лишь иногда с их склонов в полной тишине и безмолвии скатывались белые язычки лавин.
Постепенно Клаусу начало казаться, что он слышит музыку.
Где-то неподалеку, в вечных снегах, на органе торжественно и неспешно исполняли хоральную прелюдию фа минор Баха.
39

Ну, разумеется, подумал Клаус, что еще могло бы звучать здесь, на Крыше Мира, откуда ближе всего к космосу, - только орган. Только Бах.
Звук был негромкий, но такой качественный, глубокий и чистый, что Клаус негодующе замахал руками на профессора, когда тот обратился к нему с каким-то вопросом.
А потом Клаус неожиданно для себя очутился на самом краю. Тут же музыка грянула громче, и Клаус, прекрасно зная, что делать этого ни в коем случае не следует, не удержался и посмотрел вниз.
Его правая нога плавно, как по маслу, съехала с полки и повисла над зовущей, гримасничающей, подмигивающей пустотой.
Перед глазами поплыли яркие фиолетовые круги. Клаус истерически захихикал и отмахнулся от протянутой руки профессора.
В следующее мгновение Клаус, вяло болтая ногами, висел над звучащей в полную силу пропастью, а господин Роджерс держал его одной рукой за лямку рюкзака, а другой за кисть правой руки.
- Спокойно, Клаус, - произнес профессор сквозь стиснутые зубы, - сейчас я тебя вытащу…
- Не хочу, - капризно заявил тот и сделал попытку высвободиться.
Тогда профессор, не тратя больше времени на разговоры, отпустил рюкзак, коротко размахнулся свободной рукой и врезал ассистенту по скуле.
* * *

Когда Клаус пришел в себя, оказалось, что он лежит на спине на безопасном расстоянии от края полки, что на лбу у него снежный компресс, а в носу сильный запах нашатырного спирта.
- Ты как? - хмуро осведомился профессор, пряча пузырек с нашатырем в верхний карман рюкзака.
Клаус стащил с головы подтаявший компресс и осторожно ощупал себя. В ушах немного звенело, но никакой музыки больше слышно не было.
- Ничего, - отозвался Клаус и попытался сесть. С третьей попытки у него получилось. - Профессор! Неужели это все из-за вчерашнего коньяка?
Профессор медленно покачал головой.
- А что тогда со мной было?
- Я оч
ень виноват перед тобой, - сказал профессор.
Клаус, потирая распухшую, ноющую щеку, уставился на него налитыми кровью глазами.
- Я совсем забыл, что ты впервые в горах и у тебя может начаться горная болезнь, - продолжил профессор, - но ведь до сих пор ты так хорошо держался…
Клаус приосанился.
- Что за горная болезнь? - спросил он небрежно. - Никогда о такой не слышал!
Профессор объяснил.
- Надо же! - поразился Клаус. - Надо же… Да, я чувствую себя именно так, как вы говорите… А почему у вас нет горной болезни?
- Потому что я заработал иммунитет, - сказал господин Роджерс, невесело усмехнувшись.
Клаус подумал, что об этом тоже надо будет порасспросить профессора - не сейчас, конечно же, а потом, когда они вернутся в обитаемый мир с найденными здесь доказательствами существования легендарной Шамбалы, овеянные славой величайших археологов всех времен и народов.
- Клаус!
- А… что? - Он неохотно вынырнул из мечтательно-полуобморочного состояния.
- Нам нужно идти, - произнес профессор, поднимая рюкзак Клауса и пристраивая его спереди.
40

Клаус медленно, цепляясь за каменную стену, поднялся на ноги.
Горы плыли и качались перед глазами, но это было не страшно, а, наоборот, даже приятно.
На Клауса накатил приступ безудержного веселья.
- Ну и видок у вас, - радостно заявил он обвешанному рюкзаками профессору, - вы похожи на…
- Я понимаю, как тебе трудно, - мягко прервал его господин Роджерс, - но все же постарайся взять себя в руки. Мы обязательно должны уйти с этой полки до наступления темноты.
Должны так должны, мысленно согласился Клаус, в чем проблема-то?
Здесь так легко и приятно идти… бежать… лететь…
- Если вздумаешь полетать, мне придется снова тебя ударить, - предупредил его профессор.
А, так вот почему у меня так болит щека, сообразил Клаус. Ну и удар у него, спасибо, хоть зубы не выбил.
Через некоторое время полка стала ощутимо забирать вверх.
Несмотря на это и на увеличившийся груз, профессор шел прежним, ровным, размеренным, шагом, держась ближе к краю и не подпуская туда Клауса.
Он же плелся осторожно, по стеночке, время от времени останавливаясь и прижимаясь раскаленным лбом и щекой к восхитительно холодному камню.
* * *

Уже совсем стемнело, когда скала, вдоль которой они поднимались, неожиданно расступилась, открыв слева узкий, едва заметный проход.
Профессор заметил его потому, что давно ожидал чего-то в этом роде, а Клаус, окончательно выбившийся из сил, - потому что именно в тот момент решил снова прислониться к гладкой каменной стене и немного передохнуть.
Клаус тихо ойкнул и исчез в темноте, более темной, чем окружающие их сумерки.
Потом из щели показались его но
ги, видимые благодаря толстым белым носкам, купленным у уличного торговца в Катманду и якобы обладавшим многочисленными целебными и защитными свойствами.
Ноги слабо шевелились.
Профессор снял с себя поклажу, нагнулся и заглянул в щель.
- А здесь неплохо, - услыхал он голос Клауса, - уютненько и не дует. Тесновато, правда…
- Встать можешь?
- Попробую.
Из темноты послышалось сопение, кряхтение, потом в щель втянулась левая нога.
- Быстрее!
Что-то в голосе профессора заставило Клауса поторопиться.
Он подобрал под себя обе ноги и встал.
Профессор тут же протиснулся к нему и принялся тянуть за собой рюкзаки.
- Отойди подальше! - велел он Клаусу, и тот снова послушался, ворча:
- Не так-то это просто - отойди, правильнее сказать - отлезь… или отползи.
- Тихо! - воскликнул профессор и замер.
Клаус замолчал.
Сначала ничего не было слышно, потом, через несколько секунд, раздался тихий свист. Через минуту он стал выше, тоньше, пронзительней, поднялся до такой высоты, что у Клауса заныли зубы, и, наконец, оборвался.
Вслед за этим послышался грохот. Скалы, обступавшие их, задрожали, стало совсем темно, и в воздухе резко запахло свежим снегом.
- Лавина, - пояснил профессор, когда Клаус перестал зажимать уши и открыл плотно зажмуренные глаза. - И камнепад.
41

Господин Роджерс повернулся, перешагнул через рюкзаки и, вытянув вперед руку, исчез в темноте.
Клаус судорожно вздохнул.
Одно хорошо - голова, наконец, перестала болеть и кружиться.
- Иди сюда, - позвал его профессор.
Клаус заторопился, споткнулся о рюкзаки, но каким-то чудом удержался на ногах. Сделал пару осторожных шагов и нащупал руку профессора.
- Смотри, - сказал тот.
Может, лучше не надо, мысленно взмолился Клаус, ясно же, что ничего хорошего я там не увижу… Может, я лучше так постою, а вы мне потом все расскажете…
Растяжки можно удалить в два счета, нужно просто...
Вырубай ЛЮБОГО с одного удара! Засекреченная хитрость спецназа.
Профессор, смутно видимый в темно-сером, сочащемся непонятно откуда освещении, посторонился.
Клаус мужественно преодолел слабость, приблизился к нему и посмотрел.
Полки, по которой они пришли сюда, больше не было.
Точнее сказать, не было пути наверх - налево, прямо перед ними, высилась ровная, словно обрезанная ножом, снеговая гора.
Та же часть полки, что вела назад и вниз, оказалась совершенно свободна от снега и камней и заманчиво поблескивала в свете звезд и молодой луны, обещая спокойное возвращение, отдых и безопасность.
Клаус с усилием отвел взгляд.
- Интересно, правда? - небрежным тоном обратился он к профессору. - Лавина обрушилась там, где мы должны были пройти.
Профессор не ответил - задрав голову, он смотрел на вершину снеговой горы. Вершина терялась в темноте.
- Такое ощущение, - продолжал Клаус, - что кто-то очень хочет нам помешать.
Он замолчал, от души надеясь, что профессор возразит ему, развеет его опасения, скажет, например, что это совпадение… мало ли что в горах бывает… и что здесь, кроме них самих, никого нет… В общем, утешит и успокоит, как всегда.
Но профессор ничего такого не сказал.
Просто развернулся и нырнул назад, в ущелье. И Клаусу ничего другого не оставалось, как пойти следом.


Продолжение следует

Дата публикации : 23-04-2013 (Просмотров статьи : 390)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика