НОРМА - Испытание верностью(11)
 
Испытание верностью(11)

О. Алексеева
Продолжение.


52
- Не перебивайте! Я слушал вас, а теперь вы послушайте меня! Идите туда! Мне все равно с больной ногой не взобраться к пещерам, я до них и не доковыляю! Просто сходите туда, убедитесь, что Шамбала там, а потом вернетесь! Ничего тут со мной за несколько часов не случится!
Профессор некоторое время испытующе смотрел на Клауса.
Потом перевел взгляд на гору с пещерами. Затем снова на него.
Наконец кивнул и протянул ему руку.
Клаус горячо сжал ее.
- Идите, и удачи вам.
- Я скоро вернусь, - пообещал профессор.
- Конечно, - улыбнулся Клаус. - И возьмите мои очки. Я обойдусь, а вам они наверняка пригодятся.
* * *
Покончив с апельсинами, Аделаида несколько успокоилась и решила прибраться в палате. Смочила в раковине застиранное больничное полотенце и тщательно, как дома, стерла пыль (а заодно и брызги от апельсинов) со всех доступных поверхностей. Полотенце у нее имелось свое, принесенное завхозом вместе с другими вещами, так что ветхую больничную собственность можно было не жалеть.
Затем она постояла немного посреди освеженной комнаты, размышляя, не вымыть ли заодно и пол. Решила, что не стоит - должны же санитарки хоть что-то делать… Или нет?
Она никогда раньше (если не считать роддом) не лежала в больнице и поэтому слабо представляла, как тут положено себя вести.
Аделаиде больше не хотелось сидеть в палате, и она решила прогуляться по больничному парку.
Несмотря на теплую, ясную погоду, больных в парке не было. Наверное, все, кроме нее, выполняли свои таинственные больничные обязанности. Изредка попадавшиеся врачи спешили по делам и не удостаивали Аделаиду вниманием, чему она была только рада.
Больничная аллея, обсаженная густолиственными кленами с очень темной, почти черной, листвой, оказалась короткой; не успела Аделаида приступить к очередному серьезному обдумыванию своего положения, как очутилась перед воротами.
Они были распахнуты, и путь наружу, к свободе, преграждал лишь хлипкий шлагбаум, который ничего не стоило обогнуть.
Аделаида остановилась перед ним и оглянулась по сторонам.
Никого. Даже в будочке сторожа, который, по идее, не должен никуда отлучаться, было пусто, только у открытого окна грелся на солнышке толстый рыжий кот.
Аделаида подошла ближе, протянула руку и осторожно почесала кота за ухом.
- Хорошо тебе, - позавидовала она, - лежишь тут, и никаких забот… Небось и мышей ловить не надо, и так кормят…
Кот окинул незнакомую женщину сытым равнодушным взглядом, задрал пушистую заднюю лапу в белом носочке и начал вылизываться.
- Ну ладно, - сказала Аделаида несколько минут спустя, обращаясь к нагло развалившемуся коту, темным кленам и больнице в целом, - так и быть, я останусь здесь, у вас, еще на некоторое время. Раз так лучше для ребенка… Останусь и буду думать только о хорошем.
53
Аделаида устроилась на присмотренной еще вчера скамейке под кустами сирени. Тихий, укромный уголок, почти полностью скрытый от посторонних глаз; даже когда на аллее появятся больные и их близкие, здесь Аделаиду никто не увидит.
Размышлять о хорошем можно, вспоминая прошлое (например, их с Карлом знакомство) или мечтая о будущем (их свадьбе, рождении малыша и счастливой совместной жизни).
Персидская сирень над скамейкой как нельзя лучше располагала к грезам.
А все же удивительно это: она, Аделаида, почти никогда никуда не выезжавшая, будет теперь жить далеко отсюда, в другой стране. В Европе. Странно, заманчиво, волнующе… А впрочем, что волноваться - ведь она будет там с ним.
Собственный опыт знакомства с Европой (и с заграницей вообще) ограничивался для Аделаиды трехдневной туристической поездкой в Хельсинки три года назад. Они с мужем тогда полностью выполнили обязательную туристическую программу: прогулялись по Сенатской площади и по Эспланаде, посетили памятник Сибелиусу и скальную церковь, провели пару часов в самом большом в Северной Европе аквапарке "Серена" и купили Борису хороший шерстяной выходной костюм - со скидкой и без очереди.
Все их передвижения совершались в составе туристской группы, вокруг русские лица, в гостинице, магазинах и у достопримечательностей почти всегда русская речь, так что у Аделаиды просто не оказалось возможности познакомиться с жизнью и бытом финского народа.
Аделаида решила почему-то, что Швейцария - это, скорее всего, та же Финляндия, только южнее, и говорят там на другом языке. Стало быть, если ей удастся вспомнить другие подробности своего финского путешествия, то она сможет представить себе и Швейцарию…
Что-то же она видела, когда экономящие время экскурсоводы гнали их группу по выложенным гранитными плитами или мощенным брусчаткой улицам, что-то привлекло ее внимание, что-то запомнилось, кроме памятников и огромных освещенных витрин торговых центров…
Ну, хотя бы то, что почти все время моросил дождь, а луж под ногами не было. Вода куда-то девалась с чистых, незамусоренных улиц. Как это здорово, свободно глазеть по сторонам, не опасаясь поскользнуться или промочить ноги!
Дороги оказались хороши и чисты даже у центрального железнодорожного вокзала, куда их группа прибыла из Санкт-Петербурга фирменным поездом "Иван Репин". Едва сойдя с поезда, Аделаида удивилась, почувствовав сильный аромат свежемолотого кофе. Дело в том, что других запахов, как правило, присутствующих на вокзалах, здесь просто не было.
И воду в гостиничном номере Аделаида пила прямо из-под крана, и на вкус она оказалась ничуть не хуже, чем та, что продается у нас в бутылках.
А когда они всей группой гуляли по набережной, вдоль пирсов с огромным количеством катеров, моторных лодок и яхт, то своими глазами видели белых лебедей. Птицы беззаботно покачивались на темной воде среди яхт, подплывали к набережной, вытягивали сияющие белизной шеи, клянчили у прохожих хлебные крошки.
Аделаида вспомнила, как некоторые туристы из их группы просились сплавать на крытом паромчике к историческому острову Свеаборг - погулять, полюбоваться древней шведской крепостью, - но экскурсовод не пустила их, сказав, что по плану сейчас аквапарк, и нечего тут отбиваться от коллектива. Борис тоже был за аквапарк, он тянул за руку медлившую Аделаиду, которой так хотелось немного постоять на причале, провожая взглядом отходящий паром…
54
А еще им все улыбались и говорили по-фински "здравствуйте", "спасибо", "до свидания" - и администраторы в гостинице, и горничные, и уборщицы, и даже кассирши в супермаркетах.
- Ты, Ада, главное, им не верь, - наставлял Аделаиду более опытный в зарубежных делах муж, - улыбки им положены, вроде формы, а вовсе не потому, что они так уж рады тебя видеть. На самом деле, им на тебя глубоко наплевать. Эгоисты они, эти финики. Как, впрочем, и все иностранцы…
- Да мне тоже от них ничего не нужно, - слабо возражала Аделаида, - просто приятно, когда тебе улыбаются… хотя и непривычно, конечно.
Вечером накануне отъезда Аделаиде захотелось еще раз погулять по городу - вдвоем с мужем, без группы, - но Борис решительно отказался.
- Нам, русским, надо держаться своих, - буркнул он тогда и ушел в соседний номер, где чисто мужская компания как раз собиралась неторопливо и обстоятельно ознакомиться с местными марками пива "Karhu" и "Lapin Kulta".
Надо будет еще раз съездить в Хельсинки, подумала Аделаида, улыбаясь.
С Карлом. Уж он-то не бросит ее одну в номере ради пива. Уж с ним-то она будет гулять, сколько душе угодно, где угодно и безо всяких там ограничений и экскурсоводов.
Надо съездить с ним в Хельсинки. И в Париж. И в Лондон. И в другие города.
Но не раньше, чем они нагуляются по его родному Цюриху.
Цюрих, Лёвенштрассе, что означает Львиная улица… И где-то на Львиной улице - утопающий в сирени двухэтажный особняк, облицованный темно-серым, с прожилками мрамором… Его дом, который скоро станет и ее домом.
Аделаида представила себе, как под руку с Карлом спускается по мраморным ступеням в тихий, полный волнующих ароматов сиреневый вечер, и у нее сильно и сладко защемило сердце.
* * *
Шаховской, хорошо знакомый со всеми укромными уголками больничного парка, нашел Аделаиду очень быстро.
Она сидела на скамейке неподвижно, с закрытыми глазами, и по ее бледному лицу скользили легкие зеленые тени.
Неужто и впрямь обморок, встревожился Шаховской.
Но тут ветер раздвинул низко нагнувшиеся под сиреневой тяжестью ветки, и он увидел, что Аделаида вовсе не бледная. Наоборот, тоны лица очень чистые и свежие, а губы нежно-розового цвета и даже улыбаются.
Она просто-напросто задремала тут, в тенечке, и ей явно снятся очень хорошие сны.
Шаховской осторожно, чтобы не скрипнула скамейка, присел рядом и прикоснулся к руке Аделаиды. Она легко вздохнула, улыбнулась и, не открывая глаз, взяла его кисть и поднесла к губам.
Шаховской, радостно заурчав, обхватил ее за плечи.
Но, наверное, он сделал это как-то не так, потому что Аделаида вздрогнула и пробудилась.
Взгляд, брошенный ею на Шаховского, полный ужаса и недоумения, мог бы обескуражить любого, но не психотерапевта.
Шаховской мягко удержал отшатнувшуюся от него и попытавшуюся встать Аделаиду и предложил ей об этом поговорить.
Не как психотерапевт с клиенткой, боже упаси, а как старый, верный и преданный друг,… которому к тому же многое известно и который очень хотел бы ей, Аделаиде, помочь.
55
- Что ты знаешь? - спросила она.
- То, что ты полюбила и ждешь ребенка от любимого человека, - ответил Шаховской, - и то, что собираешься развестись с мужем и уехать в Швейцарию.
Аделаида слушала его молча, отведя глаза, щеки ее пылали. Она больше не делала попыток встать.
- Хотя Борис мне и друг, но я должен сказать, что понимаю тебя и в чем-то даже восхищаюсь тобой, - продолжал Шаховской, искусно играя интонациями своего хорошо поставленного, глубокого, бархатного голоса. - Ты мужественная, смелая женщина. Так резко повернуть свою жизнь… в таком возрасте… далеко не всякая на это способна.
- Значит, ты не будешь убеждать меня, что я совершаю большую ошибку, и настаивать, чтобы я еще раз хорошенько подумала? - подняла голову Аделаида. - А то все вокруг только этим и занимаются в последнее время.
Шаховской энергично затряс головой.
- Ни в коем случае, и даже наоборот! Я всячески готов помочь тебе.
- Вряд ли ты сумеешь, - вздохнула Аделаида. - Вот, если только…
- Сделаю, что попросишь! - с жаром заверил ее Шаховской.
- Тогда объясни мне, как врач, почему все настаивают на аборте? И гинеколог в медицинском центре, и заведующий отделением здесь… Я крепкая, здоровая женщина! Да, мне сорок семь лет, но ведь в крайнем случае можно сделать кесарево сечение…
Шаховской, казалось, был в затруднении.
Он отвел взгляд от Аделаиды, оборвал неосторожно склонившуюся к его носу сиреневую гроздь, рассеянно смял ее и бросил под скамейку. Его лицо приобрело задумчивое и печальное выражение.
Аделаида терпеливо ждала.
- Дело не только в тебе, - наконец произнес он, - не только и даже не столько. Дело в ребенке.
Аделаида побелела и прижала руку к груди.
- А… что с ребенком?
Шаховской засопел.
- Ну… понимаешь…
- Леонид! - резко сказала Аделаида. - Не тяни! Говори все, как есть!
- Хорошо. Когда ребенок зачат в столь позднем возрасте, велика вероятность различных отклонений.
Аделаида непонимающе посмотрела на него.
- Это значит, что ребенок может родиться слабым, больным или вообще инвалидом, - объяснил Шаховской, - или даже… ты уж меня прости… слабоумным.
Аделаида ахнула и закрыла лицо руками.
- На здоровье ребенка могут также пагубно повлиять стрессы, переживаемые в этот период матерью, употребление крепких спиртных напитков… - продолжал Шаховской.
- Ничего я не употребляла, - глухо донеслось из-под прижатых к лицу рук.
- Ты, возможно, и нет, - согласился Шаховской, - а его отец? Ты абсолютно уверена в том, что он ничего не пил в течение трех суток до момента зачатия?
Под сиреневыми ветками повисла тяжелая пауза.
Надо же, подумал Шаховской, как это он угадал; а ведь он и вправду гений!
Ну все, на сегодня хватит. Пусть посидит тут, подумает в одиночестве.
- Леонид, - произнесла Аделаида, словно прочитав его мысли, - я хочу побыть одна.
Шаховской кивнул и поднялся, на ходу коснувшись ее руки жестом, исполненным понимания и искреннего дружеского участия.
56
Леонид Сергеевич был действительно прав, поздравляя себя с догадливостью.
Аделаиде и в самом деле вспомнился тот день в марте (кажется, это была среда… ну конечно, среда!), когда она спросила Карла, отчего у него красные глаза, а тот честно ответил ей, что накануне несколько перебрал.
В среду днем она не знала и не подозревала даже, что всего через несколько часов он станет для нее самым близким, нет, единственным мужчиной, средоточием ее горя и радости, ее первой и последней настоящей любовью.
В среду днем она еще пыталась держаться от него на расстоянии. Но, все же, уступив его настояниям, отправилась с ним в кафе, и там, маскируя свой искренний к нему интерес и сокровенные желания под обычное дамское любопытство, стала задавать ему кое-какие вопросы. А он, видя ее насквозь, отвечал на них так же откровенно, как и на вопрос о глазах (что далеко не всегда приходилось ей по вкусу).
Когда же Карл сказал ей, что накануне выпил лишнего, Аделаида решила, что он просто посмеивается над ней (ведь это же невозможно представить - он, и вдруг перебрал!).
Про события же, происходившие в школьной столярной мастерской во вторник вечером, она, разумеется, так и не узнала. Ни завхоз, ни тем более трудовик, имевший все основания опасаться немедленного увольнения, ничего ей об этом не сказали.
В общем, тогда Аделаида не придала тому разговору никакого значения, а вот сейчас о нем вспомнила.
Что там еще говорил Шаховской? Стрессы? Ну еще бы!..
Да стоит лишь вспомнить ту бессонную ночь со среды на четверг, когда она только-только начала ощущать себя пробужденной к жизни, а он покинул ее у подъезда дома, когда к ее губам поднесли желанную чашу и тут же отняли, не дав сделать ни глотка, когда она до утра металась по пустой квартире и почти потеряла надежду, что он когда-нибудь здесь появится.
А воскресенье? А разбившийся самолет Санкт-Петербург - Цюрих?
А те последние, страшные минуты, когда она совсем уже собралась идти топиться и даже захватила с собой его единственный, бесценный подарок - учебник немецкого, и лишь явление мужа спасло ее от этого рокового шага?
Внутренние голоса, которые она не слышала вот уже больше двух месяцев, потому что жила наконец-то цельной, осмысленной жизнью, в полном согласии с самой собой, вдруг проснулись и загомонили разом.
Неужели и вправду все это наложило пагубный отпечаток на ребенка?
На ее малыша, который пока еще не больше незрелого яблока? Кто ей ответит, кто сможет сказать, так это или нет?
"Ох, Карл, как же мне было хорошо всего час назад, на скамейке под сиренью!
И как тяжело теперь…
Ну почему тебя нет рядом, когда ты так нужен?! Почему я должна думать об этом одна?.."
* * *
Тот, о ком она тосковала, кого мысленно звала и упрекала за то, что он ее не слышит и не может ей помочь, тот, кто был причиной ее нынешнего состояния и совершенно об этом не подозревал (мужчины почему-то редко задумываются о возможных последствиях), профессор, директор лицея, спортсмен и просто красавец - словом, Карл Роджерс, - и сам оказался в то время в весьма затруднительном положении.



Продолжение следует

Дата публикации : 13-05-2013 (Просмотров статьи : 402)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика