НОРМА - Испытание верностью(14)
 
Испытание верностью(14)

О. Алексеева
Продолжение.

68
- Да. Моя бабушка по материнской линии. Она была русская.
Старец удовлетворенно кивнул.
- Славянка. Это хорошо. А ты знаешь, что у лимбу и славян общие предки?
- Да. Это одна из причин, по которой я пришел сюда.
Старец молча выпустил кольцо дыма.
- Значит, здесь, у вас, часто бывают гости? - спросил Карл, надеясь, что светская часть беседы на этом закончится и они перейдут к существу дела.
- Здесь - нет, - отчего-то развеселился старец. - Большинство не доходит даже до той скалы со змеей. Кстати, тебе известно, что означает змея, кусающая себя за хвост?
- Конечно. Это древний арийский символ вечного знания.
- Очень хорошо, - одобрил старец.
- А также этот знак указывает путь, ведущий в Шамбалу…
Старец посмотрел на Карла долгим внимательным взглядом и жестом велел Саддхе налить еще чаю.
- Я хочу, чтобы ты рассказал нам о себе.
- Да, конечно… Но что именно вы хотите узнать?
- Все, что ты сочтешь нужным сообщить, - улыбнулся старец.
- Хорошо. Но прежде… на пути сюда я оставил мальчика с больной ногой…
- А, этого, твоего бестолкового ученика? С ним все в порядке. Его нога зажила, у него достаточно угля и еды, он даже сам смог поставить себе палатку. И он ждет тебя, хотя, конечно, несколько беспокоится.
* * *
И Карл принялся рассказывать.
Делал он это, по своему обыкновению, лаконично, сухо, без лишних, на его взгляд, деталей, так что навострившей уши Саддхе приходилось разочарованно вздыхать всякий раз, когда разговор уходил в историко-археологические дебри.
Справедливости ради надо заметить, что если бы Дэн-Ку задал Карлу тот самый вопрос, то Карл, честно и не задумываясь, ответил бы: пока нет, но собираюсь.
Но старец ни о чем таком не спрашивал, его гораздо больше интересовали научно-исторические и философские воззрения Карла, нежели подробности его сугубо личной жизни.
Единственным исключением была та часть рассказа Карла, которая относилась к Мексике. Дэн-Ку очень заинтересовался ацтеками ("О, древние цивилизации Центральной Америки, здесь мои знания несколько поверхностны…") и принялся дотошно расспрашивать о деталях.
При этом он настаивал, чтобы Карл, ничего не утаивая, опирался на свои, личные, впечатления ("Я хочу увидеть все твоими глазами, почувствовать, с твоей помощью, страну, в которой никогда не бывал…").
И Карл добросовестно вспоминал: выжженную мексиканскую равнину, пыль, жару, ящериц, белесое небо, кактусы в человеческий рост до самого горизонта - и себя молодого в их жидкой зеленой тени. Ему исполнилось тогда девятнадцать, он был бледным и худосочным студентом-археологом, а в Мексику приехал на раскопки древнего ацтекского города Теночтитлан.
И там, неизвестно почему, на него обратила свое благосклонное внимание девушка из очень древнего и почтенного рода ацтеков, можно даже сказать, царского рода, - прямых потомков Монтесумы II.
69
- Я вижу, знакомство с принцессой ацтеков дорого стоило тебе, - заметил Дэн-Ку, указав на узкий, едва заметный шрам на шее Карла, - след старого, двадцатипятилетней давности, удара ножом.
Саддха, сидевшая рядом с отцом, порывисто вздохнула и подперла разрумянившуюся щеку изящной смуглой ручкой, унизанной браслетами.
- Так я очутился у ацтеков, - продолжал Карл. - Три месяца я прожил в их деревне, высоко в горах, и там…
* * *
Слушая о ежедневных десяти часах работы в каменоломне, об обязательном купании в ледяном водопаде или плавании в горном озере, вода в котором была ничуть не теплее, о дыхательных упражнениях, охоте или рыбалке в качестве вечернего отдыха, о философских и нравоучительных беседах с наставником - пожилым ацтеком, старец одобрительно кивал головой.
Слушая легенды и мифы ацтеков о сотворении и конце мира, Дэн-Ку особенно оживлялся и требовал от Карла их дословного воспроизведения.
Когда шел рассказ об индейских боевых и охотничьих искусствах, которые составляли львиную долю обучения молодого Карла, старец покачивал головой и снисходительно усмехался.
- А потом мне пришлось бросить археологию и поступить на государственную службу, - сказал профессор, - в полицию.
Старец бросил на него вопросительный взгляд.
- Чтобы кормить семью, - объяснил Карл. - И я работал в центральной префектуре Мехико четырнадцать лет, до самого возвращения в Европу…
Старец хмыкнул и одним лаконичным жестом показал, что про полицию ему слушать неинтересно.
- Им все-таки удалось сделать из тебя воина, - заявил Дэн-Ку, когда Карл прервался, чтобы выпить чаю, и неожиданно, так что тот едва не выронил чашку, ударил его по плечу, - крепкого и сильного воина. Но им не удалось привить тебе любовь к войне и сделать тебя кровожадным.
Профессор улыбнулся - да, не удалось.
- Тебя научили быть хладнокровным, - добавил старец, пристально вглядываясь в лицо Карла, - но не равнодушным; твердым, но не жестоким; тебя научили терпеть собственную боль, но чужая все еще может вывести тебя из равновесия. Ты умен, но сдержан и не чванлив; от природы ты щедро наделен умением нравиться людям и подчинять их своей воле, но почему-то не пользуешься этим даром в полную силу…
Карл пожал плечами - а зачем?
- И ты потерял близких тебе людей, - завершил старец, - давно, лет десять назад… но до сих пор винишь себя в их смерти…
Карл помрачнел. Вот это уж точно никого не касается…
- Может, вернемся к Мексике? - предложил он.
- Нет, - возразил Дэн-Ку, - я уже узнал от тебя все, что хотел. Так что мне незачем возвращаться к Мексике. И тебе не советую. Знаешь, как говорят? Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов…
Саддха, все это время, как зеркало, ловившая меняющиеся выражения на лице Карла, взгрустнувшая и помрачневшая, как и он, в последнюю минуту ожила, всплеснула ладошками и радостно закивала головой.
70
Дэн-Ку плеснул в две пиалы теплого ячьего молока из принесенного Саддхой кувшина. Одну пиалу пододвинул Карлу: "Отдохни, а потом продолжим".
Последний час они снова говорили исключительно на историко-философские темы.
У Дэн-Ку оказался весьма оригинальный взгляд на исторические факты, которые Карл считал давным-давно известными. Например, старец утверждал, что знаменитые египетские пирамиды никак не могли быть построены пять тысяч лет назад.
- Это же полный бред, - говорил Дэн-Ку, - это противоречит всякой логике. Ну, сам подумай - откуда в бронзовом веке взяться орудиям и технологиям, позволяющим поднимать многотонные глыбы и с точностью до миллиметра подгонять их другу к другу? Или, может, ты скажешь, что это сделали пришельцы из космоса?
Ничего такого Карл говорить не стал.
Он не был согласен с точкой зрения старца, но и спорить с ним не собирался.
Даже если Дэн-Ку просто испытывал подобным образом его выдержку и терпение, профессор намеревался это испытание выдержать.
Соскучившаяся от заумных разговоров Саддха принесла откуда-то куртку Карла и принялась пришивать оторванный рукав.
* * *
Потягивая молоко, профессор деликатно осматривался по сторонам.
В пещере находилось множество любопытных и не подходящих друг другу по времени изготовления, стилю и качеству предметов.
Серебряное зеркало, светильник, свитки на стенах, расписной шелковый занавес, видимо, делящий пещеру на две части и в настоящий момент задвинутый, были старинной работы и обладали несомненной художественной ценностью.
Чашка, из которой он пил чай, была тончайшего китайского фарфора пятисотлетней давности. А вот глиняная пиала с молоком явно покупалась в недорогом универсальном магазине.
Меховые шкуры, циновки на полу, его халат из шерсти яка были сработаны людьми, которые отдавали предпочтение не внешней привлекательности вещей, а их носкости, прочности и удобству.
Вдоль стен пещеры шли устланные мехами каменные скамьи, достаточно широкие для того, чтобы не только сидеть на них, но и спать.
На одной из скамей, у самого входа, куда падал прореженный бамбуковой занавеской дневной свет, и устроилась Саддха со своим шитьем.
Длинные черные косы девушки, переплетенные шелковыми лентами и золотыми шнурками, свешивались ей на грудь и мешали работать. Саддха резким движением откинула их назад, подняла голову, встретилась взглядом с Карлом и заулыбалась. Ее агатовые глаза радостно сверкнули, алые, как лепестки пиона, губки приоткрылись, явив ряд совершенных по форме и белизне зубов. Не залюбоваться девушкой было невозможно.
Карл улыбнулся ей в ответ и с некоторым усилием отвел глаза.
- Относительно же великого переселения народов, которое якобы началось в девятьсот пятидесятом году христианской эры, - внушительно откашлявшись, произнес Дэн-Ку, - я могу лишь сказать тебе, что…
71
День неспешно клонился к вечеру.
Саддха уходила и приходила, неслышно скользила по пещере с метелочкой из перьев для стирания пыли. Золотые змейки в ушах девушки подмигивали Карлу крошечными рубиновыми глазками.
Его снова поили чаем, молоком, чаем с молоком, а вечером - дали какой-то травяной отвар, глотнув которого Карл чуть не подавился - таким крепким, густым и горьким оказалось зелье.
Дэн-Ку, откровенно наблюдавший за гостем, тут же поинтересовался: как?
- Очень вкусно, - ответил Карл, справившись со жжением во рту, - а можно еще?
- Отчего же нет, - усмехнулся Дэн-Ку и засунул в рот очередную рисовую лепешку.
Сам он во время беседы с Карлом пообедал, несколько раз плотно закусил, а теперь, судя по всему, собирался ужинать.
Саддха, бросив на Карла виноватый взгляд, поставила перед отцом кувшинчик с подогретым вином, большую миску с дымящимся, политым ароматным соусом мясом и несколько мисок поменьше - с бурым рисом, лапшой, травами и какими-то сушеными оранжевыми ягодами.
* * *
- Все, - произнес Дэн-Ку, - на сегодня хватит. Спать будешь здесь.
И он широким жестом указал на лавку у входа.
- Нет, не все, - возразил Карл, вставая, - я еще не поблагодарил вас за свое спасение…
Дэн-Ку небрежно махнул рукой:
- Благодари мою дочь. А что касается остального, то об этом мы поговорим завтра.
Он вынул трубку изо рта и подул на светильник.
Хотя тот висел достаточно высоко над головой, а выдох старца был довольно слабым, пламя задрожало, заколебалось, бросая на стены пещеры скачущие тени, и с легким шипением погасло.
"А у старика страсть к эффектам", - сонно подумал Карл, вытягиваясь на жесткой скамье.
Шелковая занавесь в глубине пещеры раздвинулась, и оттуда появилась Саддха с меховой подушкой и одеялом.
- Доброй ночи, Саддха, - пробормотал Карл, когда она, подложив ему под голову подушку, присела на его скамью, - и спасибо тебе…
Девушка тихонько рассмеялась и приложила пальчик к его губам.
Потом нагнулась к уху (черные косы скользнули по лицу Карла, оставив ощущение прохладной шелковой гладкости и тонкий нежный аромат) и прошептала:
- Спи. Отец говорит, завтра ты будешь совсем здоров, и силы вернутся к тебе. Тогда и поблагодаришь меня.
"О чем она", - погружаясь в сон, как в глубокую темную воду, удивился Карл.
Однако додумать эту мысль не успел, потому что темная вода сомкнулась над его головой, и почти сразу же ему начала сниться женщина.
Не Саддха.
У женщины были пепельные волосы до плеч, тонкое, нежное, очень белое лицо и особенные глаза - большие, мягкие, словно выстланные изнутри светло-серым бархатом. Она, прижав руки к груди, смотрела на Карла печально, кротко, с безграничной любовью, но почему-то виновато. За что-то она хотела попросить у него прощения, и не смела.
72
Уходила, растворялась в озерной глади, а он пытался удержать женщину за руку и не мог, потому что сам был в чем-то виноват перед ней, и это "что-то" сковывало и не пускало его.
Тогда он рассердился, потому что не терпел ощущения собственной беспомощности никогда и ни в чем, а рассердившись - проснулся.
И оказалось, что нет никакого озера, никакой темной воды, а есть лунный свет, пещера высоко в Гималаях, и до цели осталось не более чем полшага.
Все хорошо. Он жив и здоров. С ней тоже не должно было случиться ничего страшного.
Завтра он войдет в Шамбалу.
А потом вернется оттуда.
И сероглазой женщине уже не придется тосковать в одиночестве.
* * *
Она лежала, свернувшись комочком, на больничной кровати, натянув одеяло на голову и время от времени тихонько всхлипывая. Левый бок немилосердно колола сломанная пружина, но Аделаида этого не замечала.
Здесь, под старым вытертым одеялом, она, по крайней мере, была в безопасности.
Здесь можно ни о чем не думать и не принимать решений.
Никакая сила, никакой Шаховской, никакие врачи и медсестры со своими скальпелями и прочими орудиями не смогут вытащить ее отсюда.
Она останется здесь, пока… пока не случится какое-нибудь чудо.
И не говорите, что чудес не бывает! Это не так!
Жаль, конечно, что нельзя пойти на скамейку (а вдруг там еще сидит страшный Шаховской!) и скрыться от надоевших врачей в Сиреневой стране…
Как хорошо, как здорово все получилось в последний раз!
Она сразу же очутилась у двухэтажного особняка на Лёвенштрассе, окруженного цветущими сиреневыми кустами. Их аромат, густой и весомый, казался почти видимым в прозрачном летнем воздухе.
И она не просто увидела брусчатку под ногами и стену дома, облицованную серым с прожилками мрамором, она сделала несколько шагов вдоль этой стены, касаясь ее (стена была теплой, гладкой, отполированной до шелковистого ощущения в пальцах), и вышла к крыльцу.
Высокие узкие двери, в одном стиле с высокими узкими окнами, обвитыми диким виноградом, оказались распахнуты и отражали солнце.
Замирая от счастья, прижимая обе ладони к бьющемуся сердцу, она ступила на первую ступень, такую же гладкую и шелковистую на вид, но не скользкую, а безопасную.
И тут кто-то сзади положил руку ей на плечо.
Уверенная, что это Карл (а кто же еще?), она обернулась (солнце ударило в глаза и ослепило ее) и бережно, двумя руками, приняла тяжелую кисть стоявшего перед нею мужчины и поднесла к губам.
И вдруг все исчезло: и дом, и лестница, и отражение солнца в распахнутых настежь дверях. И оказалось, что это вовсе не Карл, а Шаховской.
73
И снова была скамейка, и многооконный больничный корпус за спиной, и руки Шаховского на ее плечах, и совсем рядом - его потное, разгоряченное лицо и запах мерзкого одеколона (хоть Леонид и уверял, что признает только "Hugo Boss").
А впрочем, бог с ним, с одеколоном, и с этими признаниями в вечной дружбе и навязчивыми предложениями помощи. Ей, Аделаиде, важно лишь то, что он сказал о ее ребенке.
Если это, конечно, правда.
Последними же словами он причинил ей невыносимую боль, потому что озвучил, вытащил на свет божий ее потаенные мысли, которых она боялась, стыдилась и которые ни за что на свете не посмела бы озвучить сама, даже наедине с собой.
Но вот теперь они прозвучали из уст чужого человека, и ничего особенного не произошло - не обрушилось небо, и не разверзлась земля, чтобы поглотить изверга и святотатца.
Ни на минуту не затуманилось солнце, не прекратился лепет фонтана, и даже последняя мелкая букашка в траве не остановила свое такое важное для всей Вселенной продвижение вперед.
А может, Шаховской прав?
Ведь самое важное - нет, единственное, что имеет значение, - это его любовь…
* * *
Что Аделаида имела в своей жизни, чувствовала ли себя когда-нибудь, до встречи с Карлом, по-настоящему счастливой?
Многие женщины на ее месте, без сомнения, ответили бы утвердительно. С точки зрения житейской, у нее было все: муж, дочь, квартира-машина-дача, приличная работа, положение в обществе и даже яркое романтическое приключение на старости лет.
Но, вместо того чтобы остаться приятным воспоминанием, греющим душу долгими зимними вечерами, приключение переросло в любовь. Первую и последнюю в ее жизни.
Многие говорят, что любят, а спроси их, что они разумеют под этим словом, пожмут плечами, ухмыльнутся или посмотрят на спрашивающего смущенно-настороженным взором: издеваешься? Ясно же что… Это самое.
Кроме этого самого, людей связывают дети, общее материальное благополучие и устоявшийся, налаженный быт. В лучших, но довольно редких случаях еще интерес друг к другу и взаимное уважение.
Аделаида в двадцать два года тоже вышла за Бориса из интереса, потому что подкатил он к ней этаким Индианой Джонсом, заморочил голову байками про исторические загадки и ожидающую его в будущем мировую известность. И физически он казался в то время привлекательным: невысокий, но крепкий, коренастый, ладный такой живчик с буйными каштановыми кудрями и ласковым, жадным до женщин взглядом ярких зеленых глаз.
К тому же многие Аделаидины подруги к концу пятого курса повыходили замуж - считалось, что пора, самое время.
А может, и на роду ей было написано связывать свою жизнь исключительно с археологами…
Через несколько месяцев после того замужества начались будни. Борис очень быстро потерял интерес к жене - да, красивой, да, привлекательной, но вялой какой-то, без огонька, - и в экспедиции во всякие романтические места ездил уже без нее.


Продолжение следует


Дата публикации : 30-05-2013 (Просмотров статьи : 391)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика