НОРМА - Забытый плен, или роман с тенью(19)
 
Забытый плен, или роман с тенью(19)

Т. Лучина


"Бойся своих желаний, ибо они исполняются"
Мудрость древних греков


Продолжение
Глава 10
Это была последняя встреча, больше они не виделись никогда. Татьяна категорически отказалась от его посещений, не сочла нужным сообщить о своей выписке из больницы, не предупредила, когда приедет за вещами, а явилась, заведомо зная, что хозяина дома нет. Она не отвечала на телефонные звонки, не звонила сама, квартира на набережной пустовала, а в "Оптике" девицы опускали глаза и бормотали, что "Татьяна Иванна уехала по делам". Лебедева выпала из лебедевской жизни, и кажется, теперь уже навсегда. Поначалу его грызла совесть, мучила вина, потом ненужные мысли стали вытесняться делами, жизнь возвращалась в привычную колею. Аркадий неожиданно проявил тактичность, с вопросами о пропавшей не приставал. Младший Олевский, по настоянию новой родни сменивший фамилию матери на отцовскую, успешно сдал выпускные экзамены. Андрей Ильич решил отправить его в Лондон: изучать экономику и шлифовать язык. Евгений решение партнера одобрил:
- Мысль неплохая, я бы даже сказал, отличная. Фирме не помешает свой экономист, который будет для нас разбиваться в лепешку.
- Может, для себя? Не забывай, Аркадий - совладелец "Оле-фармы".
- А кому он этим обязан? Если б не мы, гнить бы сейчас мальчишке рядом со свиньями на Кубани.
- Ты говоришь о сыне нашего друга. И его тетка, насколько мне помнится, бухгалтер, а не свинарка.
- На хуторе бухгалтер мало чем отличается от свинаря. Там отовсюду несет навозом, ничто не перешибет такой "аромат".
- Прислушайся к себе, когда кряхтишь на толчке, может, тогда поймешь, что мы все воняем одинаково. Ты, дорогой партнер, похоже, засиделся в своем кабинете, подзабыл, какой душок иногда в наших цехах.
- Этот душок ласкает носы, Андрюха, он делает жизнь приятной, впрочем, как и кряхтение на толчке. Не покряхтишь - не ощутишь радости бытия, - ухмыльнулся Егорин. - Как тебе мой афоризм?
На лебедевском столе включилась кнопка громкой связи.
- Слушаю тебя, Анастасия.
-
Андрей Ильич, вы просили напомнить о встрече в Думе. Водитель ждет внизу. И вы не завтракали, - в заботливом голосе прозвучали укоризненные нотки, - а уже время обеда. Может быть, принести что-нибудь?
- Настя, запомни мои слова, повторять не буду. Здесь я приказываю, но не прошу - это во-первых. Во-вторых, я достаточно взрослый, чтобы меня опекать, понятно?
- Да, Андрей Ильич, извините, - виновато пискнул голосок и отключился.
- Хамоват, но почему-то любим, - вздохнул Евгений. - Раскроешь секрет своего обаяния, дорогой Андрей Ильич?
- Как-нибудь, - буркнул тот. - А теперь выметайся из моего кабинета, тебя твой заждался.
- Андрюха, постарайся найти с этим чванливым сопляком общий язык, заручись его поддержкой, - не обиделся на сухой тон Егорин. - Не ерепенься, если он будет чересчур нос задирать, засунь пока свою гордыню куда подальше.
- Может, тогда оторвешь задницу от стула да поедешь на встречу вместо меня?
- Шутишь? Я этих политиков на дух не выношу!
- Тогда заткнись и не лезь со своими советами.
Евгений вдруг хлопнул себя по лбу:
- Черт, совсем вылетело из башки! Мне же Львович звонил.
Это было бесстыдное вранье. В тот самый день, когда на егоринском подбородке пробился первый волосок, Природа, от умиления хватив лишку, выдала юнцу сверх меры уникальную память и безудержное стремление к шашням. Но если со вторым случались порой осечки, то первое не подводило Женьку ни разу. Редкая способность сохранять в сознании любую информацию наводила на мысли о неводе с мелкими ячейками, захватывающем на своем пути что ни попадя. Номера телефонов, даты, имена, события, чужие привычки, дни рождения, адреса - все, что случайно влетало в Женькино ухо или попадало на глаз, оседало в его голове надолго, нередко навсегда. Звонок Моисеева, бывшего главбуха, с которым связывало партнеров немало, забытым остаться не мог. Кроме того, родной дед новой Женькиной пассии постоянно общался с любимой внучкой, а значит, наверняка пересекался и с ее будущим мужем. Егорин признался на днях, что уже назначен день свадьбы, зазывал отметить это событие в узком семейном кругу. Лебедев обещал быть, заведомо зная, что не явится на это позорное сборище ни за какие коврижки. В последние полгода их отношения дали трещину, которая росла на глазах. Не последнюю роль здесь сыграла внезапная Женькина страсть к внучке Семена Львовича. Помимо того, в старом друге стали проявляться черты, прежде совсем незаметные. Самонадеянность, плохо скрываемое чувство собственного превосходства, хитроумие, жалкая тяга к лидерству - ничего подобного раньше не наблюдалось. То ли Женька слегка зарвался, то ли моисеевская внучка отшибла мозги без памяти влюбленному идиоту, но вести с Егориным общий бизнес становилось не просто.
- Львович интересовался твоим здоровьем, подорванным любовной горячкой? - Лебедев встал и первым направился к двери.
- Не угадал.
- Ты путаешь меня с цыганкой. Не советую, Женька, не надо. - Президент "Оле-фармы" остановился у порога и посмотрел в упор на своего вице, с довольной ухмылкой торчащего рядом. - Разобрался бы ты, наконец, со своей жизнью, дорогой мой партнер, а то от твоей болтанки других на блевотину тянет. - Распахнул дверь и вышел, без малейшего желания услышать ответ. А спускаясь по лестнице, вдруг ощутил себя плагиатором, выдавшим чужую мысль за свою.

* * *

Тридцативосьмилетний Геннадий Тимофеевич Козел радел в Государственной думе о здоровье своих сограждан. Каким ветром бывшего историка занесло на ниву здравоохранения, знал один только Бог да еще, может, время, выкидывающее и не такие фортели с людьми. Сам депутат, опекавший прежде бюджет, отнесся к новому назначению философски, мудро рассудив, что при наличии интеллекта, здоровых амбиций и деловой хватки печься можно о чем угодно, была бы власть. Власти хотелось, конечно, больше, но ведь курочка по зернышку клюет, тем и бывает сыта. К той цели, которую наметил себе народный избранник, голодному не добраться, силенок не хватит, и любая неприметная кочка сможет оказаться непреодолимой преградой. Кочевал же Геннадий Козел из выборов в выборы вполне успешно. С равными не ссорился, простых людей не чурался, над оппонентами не глумился, исправно жал поочередно на кнопки, легко угадывая ожидаемый результат, щедро делился о наболевшем, метко бил, отбивался шутя и скоро прослыл одним из самых перспективных российских политиков. Поговаривали, правда, что у него не совсем ладится личная жизнь, но, как известно, хорошему человеку трудно найти достойную половину, поэтому на холостяцкое бытье депутата закрыли глаза, уяснив, наконец, что думец еще молод, чтобы быть многодетным отцом семейства, настанет время - все образуется. Тему любовных историй прекратили мусолить, сплетникам с горлопанами заткнули рты, в новый депутатский срок Геннадий Тимофеевич вкатился уверенно и спокойно, прикрываемый с тыла крепнущей партией, с фронта - горячей поддержкой электората. Ни разу не пойманный на лжи, никого не предавший, принципиальный, неподкупный, известный ревнитель интересов народа, со связями, влиянием, авторитетом - именно к нему направлялся сейчас президент "Оле-фармы" на голодный желудок и с верой в удачу.

Этот госзаказ был им необходим позарез. Егорин недаром трясся. Дела холдинга шли неважнецки. Система сбыта трещала по швам; новый лекарственный препарат, на раскрутку которого ушли немалые деньги, себя не оправдывал; на одном заводе из-за проблем с сырьем простаивала линия по производству субстанции, на другом шарахнуло током электрика, в результате чего заводской коллектив оскудел на одну единицу. Экспертиза установила содержание алкоголя в крови паршивца, и скандал затух, не успев разгореться. Однако в прессе кое-где проскочил материал об акулах отечественного фармацевтического бизнеса, "для которых человеческая жизнь - лишь средство насыщения своей ненасытной утробы". "Акульи" имена не назывались, но и дураку становилось понятно, в кого метили авторы гнусных статеек. Заместитель начальника службы безопасности опросил каждого из заводчан - все клялись, что держали язык за зубами.

- Продался кто-то, Андрей Ильич, - докладывал Василий. - Есть один хмырь на примете, но кроме собственного чутья предъявить мне ему больше нечего. Можно, конечно, за этим типом понаблюдать, но я считаю, что убитого кабана на пушку брать - только время терять, согласны? - Столичная жизнь не приучила неотесанного провинциала относиться с почтением к руководству. Василий сохранял независимость, достоинство, на любой начальственный чих имел свое мнение и не боялся его озвучить.
С водительского места донесся утробный рык.
- Что случилось, Палыч?
- Да какие ж нервы выдержат такую езду?! То из-за мигалок в пробках торчим, то из-за "чайников" в иномарках, то у нас улицы узкие, то переулки кривые, дождь, снег, пятница или еще какая хрень - всю душу вымотают, пока доедешь! Вот раньше бывало...
- Обо всем, что раньше с тобой бывало, я в курсе, - отключил раскаленный "кипятильник" Лебедев. - Ты лучше за дорогой присматривай, не бубни над ухом.

Водитель досадливо крякнул, но замолчал, только затылок обиженно дернулся, потом снова застыл - аккумулятор презрения к безобразию на столичных дорогах. Валерий Павлович Коровкин, пятидесятилетний экс-инженер одного из "почтовых ящиков", прикрытых за ненадобностью в начале девяностых, молился на своего шефа, выбросив из головы то время, когда гонял соседского пацаненка Андрюху за футбольным мячом, вечно залетавшим в крапиву. Пацаненок оказался не из злопамятных и, столкнувшись случайно лет двадцать спустя с бывшим погонялой, сразу понял, что тому живется несладко, а поняв, предложил работу в собственной фирме. Так один получил шофера, готового перегрызть за начальника глотку любому, другой - стабильную зарплату и спокойные нервы жены.

Андрей Ильич посмотрел на часы: времени оставалось в обрез, если минут через десять пробка не рассосется, встреча будет сорвана.
Мысленно чертыхнувшись, деловой человек опустил боковое стекло и выставился в теплый сентябрьский день с надеждой, что такие деньки не способны на подлость. Он огляделся вокруг, пытаясь оценить обстановку. Удачливым, как всегда, оказался соседний ряд, где машины медленно, но верно проползали вперед.
- Палыч!
- Гиблое дело, - понял с полуслова водитель. - Я уж пытался втиснуться, так разве эти гады пропустят? Нам бы мигалку купить, ласточкой летели бы да плевали на всех.
Лебедев открыл рот, чтобы оборвать наивные бредни, но от неожиданности только клацнул зубами и оцепенел, вылупившись на "счастливый" ряд, где допотопный "Москвич" сменился новенькой "Ауди", застывшей вдруг под боком у "Мерседеса". За рулем сидела блондинка. Темные очки скрывали глаза, загорелую шею оттенял белый жемчуг, задранный нос утверждал свое превосходство - самоуверенная, равнодушная, кичливая штучка, способная пройти по трупам к намеченной цели, та, кого он так долго и безуспешно пытался выбросить из головы. Лебедев распознал бы ее даже в чадре, мигом узнал бы по собственным ощущениям: внезапной сухости во рту, злости, обиде, жару, каким несло от этой чертовки. Президент солидного холдинга, чья одна только фраза могла изменить чужую судьбу, растерялся, как сопливый мальчишка, позабыв вдруг разом все на свете слова. Аполлинария повернула голову влево, небрежно выбивая пальцами на руле какой-то неведомый марш, и уставилась затененными очковыми стеклами на ошарашенного ротозея.

- Наконец-то вроде прорвались, - обрадовано схватился Палыч за рычаг скоростей. "Мерседес" плавно тронулся с места, оставляя позади сверкающую "Ауди". Водитель бросил на соседей победный взгляд. - Не все вам, ребятки, жировать на свободе, теперь и на нашей полосочке праздник! Укладываемся по времени, Андрей Ильич?
- Вполне, - невозмутимо ответил тот, вытирая влажной ладонью вспотевший лоб.
...Диалог с депутатом вышел коротким: деловые люди знают цену минуте и не разбазаривают время по пустякам. К тому же серьезная подготовка к сегодняшней встрече помогла каждому быстро уяснить свой интерес. За народным избранником маячила поддержка нужных людей из правительства, за президентом "Олефармы" с ее филиалами в регионах - поддержка электората. О доле молодого политика, как и о прочих долях, открыто не говорилось, однако и так понятно, что без этого непременного условия отнимать драгоценное депутатское время никто никому не позволит.

- Подавайте заявку на участие в тендере, - подытожил Козел. - "Оле-фарма" - солидная компания, вы спасаете миллионы людей. К сожалению, нация больна не только духом, но и телом. Лечить ее - наша с вами задача, согласны?
- С этим трудно не согласиться.
- Приятно, что у нас одна точка зрения на проблему. Как говорил Вергилий, "мы ответствовать равно готовы", верно?
- Вы заставляете меня повторяться, - улыбнулся Лебедев. - Я опять вынужден ответить вам "да".
- Кстати, не хотели бы перед тендером себя похвалить? Я бы советовал не поскупиться на рекламу, пусть раскрасят ваш холдинг яркими красками. Тогда у заказчика возникнет уверенность, что лучшего исполнителя ему не найти. Что скажете?
"Мы не поплавки, чтобы раскрашиваться", - подумал Андрей Ильич, а вслух произнес:
- Скажу, что поддакивать не люблю, но с вами вынужден.
- Уверен, вы работаете с хорошим рекламным агентством, но могу порекомендовать самое лучшее. Народ там креативный, опытный, разрисуют ваш холдинг так, что самому себе завидовать будете.
"Чертов проныра знал, о чем толковал. Медленное продвижение последнего препарата на рынке во многом объяснялось убогой раскруткой. Похоже, бывший историк основательно покопался в истории фирмы, значит, был в курсе и других неприятностей. Недаром заговорил о рекламе, как будто „Оле-фарма" только на свет родилась и никому не известно, чего она стоит". Лебедева раздражал самодовольный выскочка, не сделавший за свою жизнь ничего полезного, только моловший языком да умевший держать нос по ветру. Захотелось плюнуть на унизительные переговоры, встать и уйти.

- Что ж, я никогда не отказываюсь от новых партнеров, особенно с такими рекомендациями. Как говорят англичане, неплохо иметь вторую тетиву для своего лука.
- Вот и отлично! - Депутат порылся в бумагах, выудил визитную карточку. - Здесь
контактные телефоны владельца "Контакта", извините за тавтологию, - улыбнулся он, протягивая визитку. - Это рекламное агентство, которое, надеюсь, вам пригодится. Удачи! - Улыбка, как ни странно, казалась искренней и обещала успех.

* * *

Он все же поперся на этот фарс с мендельсоновским маршем. Как отказать, когда в твоем кресле нетерпеливо ерзает свалившийся на голову сияющий жених и, умоляюще заглядывая в глаза, талдычит о совести, о неотвратимости судеб, о дружеском долге и прочей ерунде. Лебедев согласился. Не под напором банальных доводов, а из собственного ощущения, что ставить точку пока рановато. Как говорится, тексты судьбы расписываются для каждого на небесах, но знаки препинания расставляет в них человек. Неудачный любовный выбор старого друга поставил в их отношения запятую, каким окажется следующий знак - раздумывать вряд ли придется долго.
...Уютный ресторанчик в одном из тихих московских переулков, скромно притулившийся к чудом уцелевшему огромному дубу, был в этот вечер открыт лишь для гостей новобрачных. Тут все радовало глаз и обещало оргазм желудку. Сервированные фуршетные столы, где не было разве что райского молока, запахи, способные вызвать даже у сытого голодные спазмы, оживленные лица, улыбки, низкий, чуть хрипловатый голос известной певицы, наверняка ободравшей молодожена как липку за счастье себя лицезреть и слышать - все обнадеживало, что о времени, проведенном здесь, жалеть не придется.

- А можно мне теперь называть вас Андреем и обращаться на "ты"? - Лебедевского локтя коснулись пальцы, обтянутые белым тончайшим шелком, на безымянном блестело новое обручальное кольцо.
- На каких правах? - не сдержал улыбку Андрей Ильич. Он знал эту девушку чуть не с пеленок. По каким-то непонятным причинам моисеевская внучка с детства выделяла его среди других. Делилась своими секретами, хвасталась, советовалась по каждому пустяку, словом, не упускала случая привлечь к себе внимание редкого дедова гостя. После позорного изгнания главбуха Инна как в воду канула. Ее имя всплыло только в егоринском кабинете, когда партнер со вздохом доложил, что влюбился. Глядя сейчас на счастливую невесту, Лебедев начинал понимать подбитого ветром Женьку, рискнувшего стать причастным к семье вора, мошенника и подлеца. А еще президент "Оле-фармы" засомневался в собственной правоте. Похоже, внучка вовсе не охотилась за тем, что уплыло из дедовых рук, она просто имела глупость полюбить его друга - бабника, шалопута и циника, каких мало. Андрей Ильич от души понадеялся, что эта влюбленная девочка в белом окажется сильнее своего непутевого муженька и вправит ему со временем мозги. Инна остановила официанта, взяла с подноса пару бокалов.
- На каких правах? - лукаво повторила она, протягивая Лебедеву шампанское. - На правах любящей жены вашего друга - раз, на правах когда-то влюбленной в вас по уши девочки - два и, наконец, третье, самое главное...

- Радость моя, - выткался из воздуха невестин дедок, - куда ты пропала, золотце? - В руках он держал по бокалу с золотистым вином.
- Дед, - обрадовалась Инна, - привет! Я с Андреем беседую, - незаметно подмигнула она Андрею Ильичу, самовольно переходя на новую форму общения. - А ты-то куда исчез? Я тебя тоже нигде не видела.
- Да я тут, - неопределенно кивнул в сторону Моисеев, - хлопотал. - Он приветливо улыбнулся гостю. - Здравствуй, Андрюша, очень рад тебя видеть! - Наклонившись, осторожно поставил бокалы, с достоинством выпрямился и начал плести кружева. - Прости меня, Андрей, не держи на старика зла. Я виноват перед вами, перед тобой и Женей, да... - Помолчал пару секунд, покорный судьбе. - Но счастьем внучки моей клянусь, Богом клянусь: не в той степени, как ты думаешь! Я все объясню, ты поймешь меня, да... - Снова мастерски выдержал паузу. - Я ведь тебя, дорогой Андрюша, искал, чтобы руку пожать, вместе выпить за молодых - мою внучку и твоего друга. - Его голос вдруг дрогнул, из правого глаза выкатилась крупная капля. Семен Львович досадливо смахнул ладонью слезу, по-детски шмыгнул носом, одернул пиджак, дружески протянул для пожатия руку.
В этом спектакле Лебедев ощущал себя дилетантом рядом с маститым актером. Моисеевские интонации, жесты, взгляд - все говорило о лицедейском таланте, который с годами только шлифуется, приводя прочих в трепет или восторг. Трепета бесталанный "партнер" не испытывал, восторгаться не думал, подыгрывать не умел, верить в предлагаемые обстоятельства не научился. Он молча поставил свой нетронутый бокал между другими двумя, повернулся лицом к артисту сказать на прощание пару слов, чтобы тут же показать ему спину.


Продолжение следует

Дата публикации : 12-02-2014 (Просмотров статьи : 394)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика