НОРМА - Забытый плен, или роман с тенью(20)
 
Забытый плен, или роман с тенью(20)

Т. Лучина


"Бойся своих желаний, ибо они исполняются"
Мудрость древних греков


Продолжение
Глава 10
- Спасибо, Андрюша, - неожиданно всхлипнул тот, резво подскочил вплотную и, не давая раскрыть рот, заелозил пухлой рукой по лебедевскому плечу. - Поверь, дорогой ты мой человек, мы же связаны с тобой судьбою, а такие узлы не рубятся просто так. Я знал, я верил... - Моисеев вдруг спрятал лицо в ладонях, жирные плечи затряслись мелкой дрожью.
- Дедуля, - бросилась к нему испуганная внучка, - что с тобой?
Дальнейшее произошло в секунды, никто не успел и глазом моргнуть. Наивная невеста поверила в представление и, забыв про шампанское, бросилась утешать плачущего дедулю. Кроме дедовых слез, она ничего не видела, а потому проморгала другого гостя, некстати подкатившего в этот момент со своим мартини. Слегка подвыпивший гость попросту надумал поздравить еще раз молодую. Со снайперской точностью гостевой бокал стрельнул в хозяйский, но все подпортила траектория, внезапно вильнувшая вбок. На темный костюм пролилось золотое вино, на белоснежное платье - красное.
- Черт!
- Ой!
Стыдливо горюющий родственник вмиг позабыл о слезах.
- Деточка моя, прости! - засуетился он вокруг внучки. - Ох, боже ж ты мой, это я во всем виноват!
- Успокойся, дед, - пыталась скрыть досаду невеста, отставляя шампанское и отряхивая с пышной юбки винные капли, - ни в чем ты не виноват.
- Это моя вина, - подхватил повинную эстафету незадачливый поздравитель. - Извините меня, Инночка, бога ради простите!
- В чем каемся, Юрий Петрович? - Из-за спины виноватого выдвинулся Евгений; взгляд, затуманенный счастьем и легким хмелем, при виде испорченного свадебного наряда не изменился. Он обнял расстроенную молодую жену за талию, притянул к себе, ласково клюнул в щеку. - Не огорчайся, мышонок, это к счастью, - шепнул что-то в подставленное с готовностью ушко, потом бережно обхватил тонкие пальцы своей пятерней, застыл рядом. Так они и стояли, рука в руке - пара влюбленных счастливцев, которой нечаянно повезло с Божьим даром.
- Юрий, может, вспомнишь, наконец, что у тебя есть жена? - В узкий кружок вплыла пятая и сразу же заполнила собой небольшое пространство. Статная, величавая, привыкшая раздавать команды, счастливая мать семейства, не скрывающая, что слово "лидер" в ее доме вопреки грамматике относится к женскому роду. - Инночка, вы самая прелестная невеста из всех, кого я видела в своей жизни. - Приветливый взгляд скользнул по залитому шелку. - Не огорчайтесь, дорогая, мой наряд в свое время был так же испорчен, только тогда на меня опрокинули стакан с дешевым портвейном. Догадайтесь с трех раз, кто это сделал? - Не дождавшись ответа, с напускной строгостью посмотрела на мужа. - Признавайся, Юрий, твоя работа?
- При чем здесь портвейн, Ксюша? Ты бы еще всю биографию вспомнила!
- Твоя, - со вздохом подтвердила собственную догадку проницательная супруга, потом ласково улыбнулась невесте. - Придется вам, дорогая, настроиться на долгую жизнь с вашим красавцем-мужем. Думаете, одну вас поливал вином Юрий Петрович? Как бы не так! Но вы не поверите, никто не пожалел об этом, все пары живут долго и в согласии. У моего Юрия легкая рука, значит, быть счастливой и вам.
- А я уже счастлива, - улыбнулась Инна.
- Глядя на вас, дорогая, в этом не приходится сомневаться. А теперь, Юрий, ты поведешь меня танцевать, сейчас, кажется, будет танго. - Она взяла мужа за руку и уверенно повела за собой. Юрий Петрович Зябликов, известный хирург-кардиолог, одно появление которого вызывало переполох среди подчиненных, послушно поплелся за своей половиной, как провинившийся школьник, при этом он отнюдь не выглядел недовольным.
- Мда-а, - многозначительно протянул Евгений, глядя вслед удалявшейся паре, - уж лучше одиночество, чем такой союз.
- Глупости, - возразила Инна, - они счастливы вместе, разве этого не видно? Бабушка всегда говорила: на хорошую жену смотреть хорошо, а с умной жить хорошо. Наша бабуля была мудрой женщиной, правда, дед?
- Так, золотце.
- Давайте выпьем за мою умницу-жену! - Молодожен поискал глазами официанта.
- Я принесу шампанское, - засуетился Семен Львович.
- Да вот же наши бокалы. - Инна как заправская хозяйка вручила каждому по бокалу. - Мы собирались из них пить, Юрий Петрович помешал, - напомнила она с улыбкой.
- Это шампанское уже выдохлось, - пробормотал Моисеев, - я принесу другое.
- Не мальчик за выпивкой бегать! - остановил его новоявленный родственник. - Пить будем, что моя жена предлагает, но сначала я кое-что скажу. - Женька, который никогда раньше не лез за словом в карман, старательно наморщил лоб, задумался, глубоко вздохнул, потер переносицу и, не отрывая глаз от своего "мышонка", неожиданно признался. - Я вчера ходил в церковь. Молча пялился на иконы, свечек наставил. Кто бы сказал про меня такое еще месяц назад, поднял бы идиота на смех. А теперь сам, как идиот, молился небесам, чтобы оставили тебя, Инка, со мной навсегда, до самой моей последней секунды, - Евгений поднял бокал. - За твое здоровье, мышонок! Будь со мной счастлива, переживи меня. Я не хочу смотреть на этот мир только своими глазами. За тебя! - и осушил бокал до последней капли. Инна хлюпнула носом, но выпила шампанское до дна. - Эй, Львович, не филонь! - заметил Евгений моисеевскую попытку отставить вино в сторонку. - Не хочешь выпить, чтобы внучка долго жила?
- Типун тебе на язык, - огрызнулся старик. - Дай Бог, чтобы ты любил ее так же, как я.
- Вот и пей, - благодушно посоветовал молодожен, - шампанское не яд, не отравишься.
Семен Львович изменился в лице, видно, шутка его покоробила, но вино выпил, даже перекрестился после, чего в жизни никогда прежде не делал. Кажется, Женькин пример оказался заразительным.
- Для верности, - пробормотал он, - чтобы вы были счастливы и прожили вместе лет сто, да.
Через час Лебедеву надоело чужое веселье. Главное для себя он уже уяснил: эти двое действительно любили друг друга. Искренне пожелав им удачи, старый друг незаметно уехал. Здесь доставало радости и без него.
А на рассвете разбудил телефон. Серая трубка, казалось, подскакивала от нетерпения сообщить свою новость.
- Да, - буркнул Лебедев, протирая глаза, стрелки на часах показывали четверку. В ухо кто-то захрюкал. - Я тебе, стервец, яйца оторву, - разозлился Андрей Ильич, - вычислю и оторву!
- Подожди, Андрюха, не бросай трубку. - Хрюкающий голос кого-то напоминал, но кого именно, сонный абонент сообразить не мог.
- Кто это?
- Да я, Егорин.
- Женька, - не поверил своим ушам Андрей Ильич, - что случилось? Вы же вроде в самолете сейчас быть должны?
- Инны нет, - хрюкнуло на другом конце провода.
- Как это нет?
- Умерла.
- Что?!
- Моя жена умерла. Совсем не дышит.
- Идиот, немедленно вызывай "скорую"!
- Хоррошо, - клацнул зубами Евгений, - только я уже вызвал. Приедешь?
- Не задавай дурацких вопросов!
В машине Андрей Ильич перебрал в уме все возможные варианты: потеряла сознание, перебрала и отключилась, наглоталась снотворного, а теперь никак не может проснуться. Такое иногда бывает, Женька просто паникует. Как это возможно, чтобы новобрачная отдала Богу душу в первую брачную ночь?! Такого не может быть, потому что не может быть никогда! Мысли скакали как блохи. Он решил выбросить эти мысли из головы, без приключений доехать и разобраться во всем на месте. Не хватало еще самому отправиться на тот свет, вот тогда уж точно Женьке никто не поможет.
...Уже с порога Лебедев осознал, что паники нет, а есть горе - непредсказуемое, неотвратимое, подлое, как всегда. Дверь открыл Евгений, постаревший за эту ночь лет на десять.
- Не заперто, проходи, - равнодушно бросил он и побрел, не оглядываясь, в кухню, откуда доносились неясные голоса.
- У тебя кто-то есть?
- "Скорая".
- И что?
- Констатируют смерть.
За обеденным столом сидели двое в белых халатах, один что-то писал, другой диктовал в трубку егоринский адрес. При виде хозяина оба тут же закончили свои дела. Тот, кто писал, протянул Евгению свою писульку.
- Вот справка о смерти, свидетельство получите в поликлинике по месту жительства. Она здесь была прописана?
- Нет.
- Сейчас приедет милиция.
- Зачем?
- Так положено.
Дальнейшее слилось в один кошмарный сон длиною часа в полтора, а может быть, в полтораста, на часы никто не смотрел. Когда первые лучи солнца высветили кухню, где они, казалось, провели вечность, по стаканам разливались остатки "Арбатского", Ни сна, ни хмеля - ни в одном глазу. Женька в который раз пересказывал, как это случилось, и все казнил себя, что поздно вызвал "скорую", когда Инна уже начала задыхаться.
- Сердечный приступ?
- Она никогда не жаловалась на сердце, никогда!
- Откуда ты знаешь?
- Я все о ней знаю.
Молча допили водку, занюхали черным хлебом.
- Родные в курсе?
- Позвоню позже, пусть спокойно доспят. А ты, Андрюха, иди, поздно уже, восемь часов. Тебе надо быть на работе. Спасибо.
- Может, кого прислать?
- Нет. Иди. Я позвоню.
- Держись, Женька.
Евгений молча кивнул. Лебедев поднялся из-за стола и вышел, бесшумно прикрыв дверь.
Через три дня Инну Егорину похоронили. А после похорон той же ночью приказал долго жить Семен Львович. Его вынули из петли бельевой веревки, привязанной к старинной бронзовой люстре. В гостиной, где старик свел счеты с жизнью, нашли предсмертную записку. Самоубийца признавался, что хотел отравить вице-президента "Оле-фармы", для чего подсыпал в вино яд. Трагическая случайность, в результате которой погибла внучка, делала дальнейшую жизнь бессмысленной и невыносимой, а потому автор записки просил родных понять его и простить. В постскриптуме Моисеев добавил полное имя сообщника, вдохновителя безумной идеи с отравлением...

Глава 11

Утром в кабинет постучался Василий. Стабильность, достаток и московский жизненный ритм чапаевского тезку не изменили. Он оставался прежней скучающей флегмой, странным образом умудрявшейся держать в голове каждую мелочь, всплывшую хоть однажды рядом с холдингом и его президентом. Из таких мелочей, не приметных другим, но замеченных Васькой, складывалась четкая мозаика, способная выявить всякий сбой в "Оле-фарме". Сбои случались редко, и экс-сыщик откровенно скучал, маясь от безделья в своем кабинете. Вообще, Голкин, казалось, жизнью доволен, но его работодатель не исключал, что однажды белесый умник плюнет на безбедное бытие да двинет обратно в Майск, где творятся иногда чудные дела. Странностей хватало и в российской столице, но здесь они почему-то давно обходили Голкина стороной. Подобная переориентация на других Василию Ивановичу явно претила, чтобы не пуститься от скуки в бега, требовалось скорректировать курс. Правда, в последнее время вечно прищуренные глаза северянина иной раз приоткрывались, позволяя увидеть вспыхнувший там огонек. Наблюдательный шеф, слегка поразмыслив, связал внезапные вспышки с симпатичной медичкой, беспощадно коловшей когда-то оголенный сыщицкий зад. Столкнувшись как-то на улице с этой молодой серьезной особой, которую бережно поддерживал под локоток непривычно сияющий Васька, Андрей Ильич понял, что тот никуда не денется, приняв теперь, как судьбу, и брюнетку в белом халатике, и кичливую столицу, и "Оле-фарму" с ее поднадоевшим президентом. Но даже такое открытие не избавляло недоверчивого начальника от подозрений, что нынешний влюбленный Василий нередко с завистью вспоминает прежнего Васю - никем не любимого горе-сыщика с проломленным черепом в ковровом рулоне.
- Доброе утро. - Голкин невозмутимо прошествовал к начальственному столу, уселся напротив и торжествующе уставился на шефа. Андрей Ильич удивился - обычно Василий никому в глаза не заглядывал. Не потому, чтоб имел нечистую совесть, а исключительно ради комфортных условий для работы своих мозговых извилин. Ведь каждому мыслящему человеку отлично известно: чтобы хорошо думалось, ничто не должно отвлекать. Все живое же, как правило, двигалось, шевелилось, открывало зачем-то рот - пыталось сбить с толку другого. Подобный способ общения для Голкина был неприемлем, поэтому при разговоре он останавливал взгляд на неподвижных предметах, предпочитая всем прочим потолок или стену, либо попросту прикрывал глаза. Андрей Ильич эту особенность быстро в Голкине распознал и принял без оговорок как проявление сути занятного индивида.
- Здравствуй, Василий. Что стряслось?
- Вчера был в театре.
- И что?
Голкин вздохнул, привычно возвел глаза к потолку, но тут же сменил объект наблюдения и со странной ухмылкой воззрился на шефа, напустив на себя значительный вид:
- Спектакль не понравился. Скучно, напыщенно, совсем не похоже на правду. А вот один актер показался мне интересным.
- У тебя три минуты.
- Так заинтересовал, - проигнорировал сухую реплику Голкин, - что не поверите, Андрей Ильич, я не дождался даже финала. Пулей помчался к служебному входу и как страстный почитатель таланта проводил до самого дома. Правда, глаза ему не мозолил. Человек выложился на совесть, устал, наверное, после такой игры артистам не до поклонников. А наш, между прочим, не простой - заслуженный. Как вы думаете, Андрей Ильич, сколько хорошим актерам платят?
- Свободен. О театре поговорим в другой раз. Но и тогда вряд ли отвечу на твой вопрос, потому что с комедиантами дел не имею.
- Неужели? - искренне удивился Голкин и полез во внутренний карман пиджака. Вынул белый конверт, осторожно, точно хрупкую ценность, придвинул ближе к шефу. Тот недовольно поморщился.
- Что это?
- А это тот самый артист, заслуженный, из театра. Я его вчера случайно встретил, когда он в машину садился. Ну и сделал пару снимков на память, хорошо, фотоаппарат с собой оказался. Посмотрите, Андрей Ильич, может, вы тоже его в каком-нибудь спектакле видели? Талантливый мужик, честное слово, здорово играет! Я для вас и билет купил, вдруг захотите в театр пойти, приобщиться к искусству?.. - Голкин поднялся со стула, лениво скользнул взглядом по настенным часам. - Извините, что перебрал отпущенный мне лимит на четыре минуты. Я пойду?
Лебедев молча кивнул. Васька сегодня сам переигрывал, истосковавшись по сыщицким играм. Он явно что-то раскопал, его распирало от желания поделиться своей информацией, но по каким-то причинам четкому изложению обнаруженных фактов неуемный сыскарь предпочел театральщину. Красноречивые взгляды, намеки и прочая дребедень лаконичного Лебедева всегда раздражали. Василий же использовал эти приемы так неумело и глупо, что вызывал даже не раздражение - жалость, какую вызывает актер при фальшивой игре. Андрей Ильич, досадливо вздохнув, потянулся к конверту. Дверь без стука открылась, на пороге появился Егорин.

После похорон Инны Женьку точно подменили. Жизнерадостный, удачливый, самоуверенный циник и самодовольный хохмач превратился в тихого, робкого, сомневающегося во всем неудачника, с которым было тяжело не то, что работать - просто рядом дышать. Теперь он не лез на рожон, не спорил, не вваливался победно в чужой кабинет, не давал непрошеные советы, не пытался оспаривать лидерство в "Оле-фарме", как делал это в последнее время. Он будто перепрыгнул через себя, но в этом неловком прыжке сломал позвоночник, разом оказавшись калекой, обузой для себя и других. Лебедев подозревал, что Женька пристрастился к бутылке. Молодую жену Егорин хоронил без поддержки старого друга. Те страшные дни президент "Оле-фармы" провел за решеткой как возможный соучастник убийства.

Обезумевший от ненависти Моисеев в предсмертной записке совершил последнюю в своей жизни подлость: представил Лебедева А.И. (вторую точку с яростью продырявило перо моисеевской авторучки) организатором покушения на жизнь своего партнера, чтобы полностью завладеть "Оле-фармой". Мотивы собственного участия в этом деле старый мерзавец обозначил двумя словами: жертва шантажа. Когда следователь ознакомил Андрея Ильича с признанием самоубийцы, "шантажист", давно привыкший к выкрутасам "старинного друга", едва удержался от мата. Ошарашенный Лебедев с минуту таращился на знакомый почерк, изумляясь фантазиям воспаленного стариковского мозга. Слово "бред" оказалось единственным, на которое был способен тогда подозреваемый. Через трое суток Лебедева перевели в другую категорию - "свидетель" и за недостаточностью улик отпустили на волю до выяснения новых обстоятельств, предусмотрительно взяв подписку о невыезде. О том, каковы эти обстоятельства будут, Андрей Ильич не задумывался. Занятый по горло делами, президент "Оле-фармы" пытался заделать брешь, пробитую ситуацией в холдинге. Рассчитывать приходилось только на собственные силы. Впрочем, такой расклад не пугал, в своей жизни Лебедев на других не полагался. Этому с детства учила мать. "Судьба, сынок, часто испытывает человека на прочность, - твердила она Андрюше. - А ты не сдавайся, верь в себя и держись. Тогда тебя пожмет-пожмет и отпустит. Сам борись, не жди помощи от других. Другие-то, может, в беде и помогут, зато потом от радости постараются отвести. Ты уж лучше сам-на-сам, так надежнее".


Продолжение следует


Дата публикации : 25-02-2014 (Просмотров статьи : 392)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика