НОРМА - ВИТЕНЬКА И КАТЕНЬКА(3)
 
ВИТЕНЬКА И КАТЕНЬКА(3)

ЕЛЕНА ШЕРМАН



Продолжение.

5
К Клавдии Сергеевне, точнее, к ее неподвижности и болезни, Катенька привыкла быстро; уже через несколько дней она без всякой брезгливости подмывала больную и выносила за ней судно. Тело Клавдии Сергеевны - высохшее, безволосое, желтоватое, с очень сухой кожей, с набухшими синими шнурками жил - внушало ей только великую жалость, и только. Не было ничего страшнее постигшего эту женщину несчастья, и на этом фоне все личные неудачи казались чепухой, блажью. Каким-то чудом Катенька сумела почти сразу найти верный тон с Клавдией Сергеевной, очень стеснявшейся ее поначалу: без патоки и фальши, и, главное без снисхождения к больной. Катенька не говорила глупостей вроде "вы еще встанете", но почему-то после разговора с ней Клавдия Сергеевна приободрялась; Катенька не делала вид, что болезни не существует, но никогда ее беседы с больной не ограничивались сугубо медицинскими темами. Когда Клавдии Сергеевне было получше, обе женщины подолгу и охотно беседовали обо всем на свете: о разных людях и городах, где обоим довелось побывать, о просмотренных телепередачах и книгах; но, конечно, главной и неиссякаемой темой был главный мужчина их жизни - Витенька, сын и неофициальный муж.

Постоянным рефреном речей Клавдии Сергеевны была фраза: "как я рада, что ты есть у Витеньки!", и говорилось это искренне. Впрочем, Катенька была не настолько наивна, чтобы не уловить со временем весь наивный материнский эгоизм этой фразы. Катенька была удобна для Витеньки и полезна ей самой, вот свекровь ее и хвалила; но очевидно, что стой Клавдия Сергеевна крепко на ногах, а не лежи пластом, отношение к невестке было бы куда прохладнее.

Примечательно тут то, что, при всей доброжелательности, Клавдия Сергеевна никогда, во всяком случае, при Катеньке, не сказала сыну ни слова о необходимости или даже желательности официальной регистрации их отношений. Возможно, ей это просто не приходило в голову, поскольку не имело к ее бытию никакого отношения. Клавдия Сергеевна достаточно разбиралась в людях, чтобы понять: Катенька очень любит ее сына и никуда не уйдет; следовательно, ей самой не грозит опасность остаться без заботливого, почти дочернего ухода. А раз так, чего беспокоиться и тратить остатки сил для трудного разговора? Больные люди поневоле становятся эгоистами. Клавдию Сергеевну куда сильнее тревожила жизнедеятельность ее угасающего неподвижного тела, чем судьба милой девушки, живущей с ее сыном, и упрекать ее за это грешно.

Катенька и не упрекала. Несчастная старуха была ни при чем; завести важнейший разговор мог только один человек, но он молчал. Витя не говорил, что не хочет жениться; Витя не говорил, что хочет жениться; не говорил, что считает штамп в паспорте ненужной формальностью; не говорил, что Катеньке достаточно фактического статуса жены. Он вообще ничего не говорил на эту тему, принимая сложившееся положение как должное и нормальное. Его (как и свекровь), решительно все устраивало: отменная чистота в большом доме, вкусные обеды, ухоженная и приободрившаяся, насколько возможно, мать, и, главное, неизменная приветливость и покладистость Катеньки. "Мой воробышек, - ласково говорил он и гладил ее серенькие пушистые волосы, - ну чтоб я без тебя делал?"
Как всегда, эта избитая фраза приятно щекотала слух и самолюбие, и, как всегда, по большому счету ничего не значила, кроме констатации факта: ты оказываешь мне услуги, и я это ценю. Но для того, чтобы ценить услуги, не требуется ни великодушия, ни справедливости, один лишь здравый смысл. Только дурак не ценит безвозмездные и щедрые дары другого человека, принимая их как должное; а Витенька дураком никак не был. Он ценил Катеньку, по-своему искренне любил ее - и не стоит высматривать и описывать оттенки этого чувства. Ну даже если мелькала в его сознании изредка мысль, что благородная жертвенность Катенька продиктована не столько благородством, сколько комплексом неполноценности (кому она еще была нужна?), то мало ли какие мысли проскальзывают у нас порой, неожиданно и странно для нас самих. Достаточно того, что мыслей этих Витенька не озвучивал, с "воробышком" был всегда ласков, хотя баловать не баловал - и денег лишних не было (на одни лекарства матери уходило до полутораста долларов в месяц!), и потребности. Катенька, уволившись с работы, добровольно ограничила свою жизнь очень узким кругом, и, кроме как на рынок, в магазины и аптеки, почти никуда и не выходила. Дорогие и модные вещи Катеньке были ни к чему; а для редчайших "вылазок" в люди у нее имелись приличные платье и костюм, очень удачного фасона и из отличного материала - и через пять лет вещи выглядели как новые. Впрочем, Витенька и сам мало обращал внимания на свой гардероб, и на дни рождения Катенька старалась подарить ему что-то из одежды, помоднее и понаряднее.

Нельзя сказать, чтобы Катенька не ощущала известной двусмысленности своего положения. Сама она смутное ощущение неправильности своей жизни гнала от себя, но так устроен свет, что то, что ты и сам себе не решаешься мысленно сказать, люди скажут громко и вслух. Мама Катеньки, правда, разговоры о неприятном заводила изредка и в мягко-увещевательной форме: не пора ли вам, и о чем Витя думает, и неужто ты сама не хочешь нормально выйти замуж (при зяте она ничего не говорила). Катенька обычно переводила разговор на другое или бросалась к матери с ласками; так вопрос и заминали. С годами мать смирилась с семейным статусом дочери и почти перестала смущать ее душу. Но глубокую и резкую борозду оставила в сознании Катеньки не материнская забота, а встреча с чужим, в общем-то, человеком - бывшей одноклассницей Светкой Поляковой.

Светка никогда не отличалась деликатностью и хорошими манерами, а тут, занявшись бизнесом - она держала четыре продуктовые палатки - и вовсе превратилась в бой-бабу с манерами заправской торговки. Ухватив случайно встреченную на улице Катеньку под руку, Светка, несмотря на Катенькины отчаянные попытки объяснить, что ей некогда, потащила бывшую однокашницу в прокуренное кафе-стекляшку, где, заказав две рюмки дрянного коньяка, принялась громко рассказывать о своей жизни и вспоминать однокашников. Речь Светки лилась непрерывным потоком, причем лирические отступления перемежались трехэтажным матом, так что с соседних столиков оглядывались отнюдь не аристократического вида мужички.
- Твою м.... кинули меня на пять кусков... навела братву... чуть саму не шлепнули, твою м... лоханулась с товаром недавно... жизнь как песня на букву "х"... муж, б..., объелся груш, ни.... не делает, лежит, пузо растит... а помнишь, Катька, каким он в школе был?

Светка была замужем за ровесником и однокашником,Толиком из соседнего 11 "Б".

- ... А помнишь наш выпускной? А мое белое платье? Помнишь, как Жорка Студень напился и упал с лестницы? Встретила недавно, такой жирный стал - ты не поверишь, боров! Боров! И Лысый! Я ему: ты где, Студень, волосы оставил? А он мне: на чужих подушках!
После получасового монолога Светка опомнилась и толкнула Катеньку в плечо:
- А ты че молчишь, тургеневская девушка! Рассказывай, мать, где ты, как. Замужем?
Неохотно Катенька рассказала о своей жизни, предчувствуя, что Светка все равно не поймет - и не ошиблась.
- ........, - забористо и громко выругалась Светка, едва Катенька произнесла последние слова: "вот так и живем втроем!". - Ну ты идиотка! Боже, какая дура! Кошмар! И сколько ты так живешь?
- Пять лет, - обиженно сказала Катенька, подумав "сейчас уйду".
- Катюха, что ж ты так вляпалась, как же ты так!
- Света, перестань, прошу тебя, люди смотрят.
- Да плевать мне на них! Катька, неужели ты не понимаешь, что тебя используют как последнюю дуру, как последнюю лимиту! Ты хоть прописана там? Нет, конечно! Ну ты даешь, мать!
- Кто меня использует?
- Кобель твой, кто еще. Неужто ты не понимаешь, что он просто на сиделке экономит? И ты хороша. Как ты могла согласиться на такое?
Катенька пыталась спорить, но побагровевшая Светка не слушала ее и орала во весь голос:
- На что ты тратишь свою жизнь?! На фиг тебе это надо - за "спасибо" за чужой старухой дерьмо выносить?! Ты посмотри, во что ты одета! Неужели ты не понимаешь, что он живет с тобой только потому, что ни одна другая на такое "счастье" не пошла! Его жена сбежала, не захотела, а ты давай, тащи на себе дом и лежачую старуху! Да ни одна нормальная баба, даже будучи законной женой...

Светка брызгала слюной, размахивала руками, глаза ее чуть ли не вылезали от напряжения из орбит, и Катеньке физически стало противно смотреть на нее. Она встала и ушла, не прощаясь, а Светка все кричала ей вслед всякую чушь: "он тебя использует и выбросит, как презерватив".

Первые дни после неприятной встречи Катенька вспоминала о ней с брезгливым недоумением: что за чушь несла эта торговка? Но мало-помалу слова Светки пропитывали ее сознание, как медленно действующий яд. Оказалось, что на ее историю, которая самой Катеньке казалась историей неземной преданности и любви, можно смотреть иными глазами, и видеть совершенно другое. Разумеется, Витя не потому позвал к себе Катеньку, чтобы сэкономить, это абсурд; и уж подавно не было никакой связи между пропиской и заботой о Клавдии Сергеевне, не говоря уже о том, что у Кати имелась своя жилплощадь. Все это чушь собачья; но одну занозу, возникшую после встречи с бывшей одноклассницей, так и не удалось вынуть из души. Катенька с болью поняла, что ее жертва - а как-никак жертва была - хотя и осознается любимым, но не оценивается должным образом.
Катенька не знала, что это обычная и самая естественная в людских отношениях вещь: за мелкие одолжения мы горячо благодарим, но большие жертвы не ценим. Чаще всего потому, что с легкостью принесенная жертва как жертва не воспринимается: так, мужчина, ради которого женщина бросила учебу, искренне считает, что она просто не хотела учиться и воспользовалась возможностью. От чего-либо ценного так просто не отказываются; если отказываются, значит, это что-либо для человека ничего не значит. С другой стороны, осознание масштаба жертвы неизбежно влечет за собой психологический дискомфорт у облагодетельствованного: легко ли быть в неоплатном долгу? Так что все жертвы имеют значение только для того, кто их приносит.

Так что Витенька был не хуже и не лучше миллионов других, и в поведении его было ничуть не больше неблагодарности, чем обыкновенной слепоты. Но Катенька приуныла. В сущности, за проблемой благодарности стоял другой вопрос: когда же он женится? Оценит ее житейский подвиг - или не оценит, черт с ним, - но женится? Конечно, можно было начать разговор о браке и самой. Катенька размышляла об этом, но все как-то не было подходящего момента. И потом, ей казалось величайшей бестактностью предъявлять какие-то претензии (желание стать законной женой казалось Катеньке претензией), когда в соседней комнате лежал тяжелобольной, угасающий, самый родной любимому человек - его мама. Получалось нечто вроде морального шантажа, какого-то торгашеского обмена: я ухаживаю за твоей матерью, а ты со мной расписываешься. Даже мысленно это звучало отвратительно.


Продолжение следует


Дата публикации : 12-11-2014 (Просмотров статьи : 317)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика