НОРМА - ВИТЕНЬКА И КАТЕНЬКА(4)
 
ВИТЕНЬКА И КАТЕНЬКА(4)

ЕЛЕНА ШЕРМАН



Окончание.

6
Клавдия Сергеевна умерла неожиданно - вьюжным декабрьским днем, через три дня после внезапного и серьезного улучшения: неподвижность покинула верхнюю половину тела. С детской радостью Клавдия Сергеевна шевелила ослабевшими пальцами, тянула тонкую руку, пыталась повернуться на бок, хотела как можно больше сидеть. В доме воцарились волнующие надежды на полное выздоровление, как вдруг Катенька, основательно пропылесосившая утром гостиную, выключила пылесос и услышала из комнаты свекрови звон разбившегося стекла - словно стакан упал на пол и разбился. Катенька кинулась туда и увидела свесившуюся с кровати лицом вниз, как увядший цветок, Клавдию Сергеевну. На полу в быстро растекающейся лужице лежали осколки чашки с водой - бедная старушка страшно радовалась, что может взять ее сама. Катенька подбежала, подняла больную, положила на подушку, начала что-то говорить - и замерла: тело было теплое, но лицо Клавдии Сергеевны было странно застывшим, словно она внезапно крепко уснула. Катенька метнулась за зеркалом, прижала к увядшим синеватым губам. Поверхность зеркала осталась чистой, и в нем Катенька увидела свою растрепанную челку и испуганные глаза. Клавдия Сергеевна отмучилась.

Вскрытие показало, что причиной смерти стал разрыв аорты изношенного, испещренного рубцами микроинфарктов сердца, а причиной разрыва было резкое движение, предпринятое больной, пытавшейся самостоятельно взять стоящий на тумбочке стакан.
- Ты воды ей не могла подать? - бросил Витя, выходя из морга, и Катенька вздрогнула, как от удара. Она и сама успела попрекнуть себя, но из уст любимого обвинение звучало невыносимо. А он не успокаивался, в нем клокотала боль, требовавшая выхода, и простейшей компенсацией его страданий было причинение боли другому человеку, шедшему рядом с низко склоненной головой.
- Ты, теперь, конечно, довольна, кончились твои хлопоты. Ты ведь этого хотела, правда?

Катенька молча шла, глотая слезы. Ей было жаль покойную, но еще сильнее жаль Витю, который не мог ни смириться, ни плакать - только терзать ее злыми и несправедливыми словами. Бедный Витенька, он остался совсем один на свете, у него больше никого нет.
Из родни на похоронах не было никого: даже внуки и бывшая жена не сочли нужным явиться. День был холодный, серый, мрачный; к полудню поднялась поземка. Катенька, ощущая холод в ногах - мех в старых ботинках почти полностью вытерся - думала, как печально будет Клавдии Сергеевне лежать в стылой декабрьской земле. Весной расцветут цветы, запоют птицы, а сейчас ничего, лишь снег и ледяной ночной мрак.

Самое печальное занятие - разбирать вещи умершего. Вещей накопилось много, с конца семидесятых годов. Сортируя тряпье, Катенька несколько раз принимала валидол - так нестерпимо больно было смотреть на джинсовые юбки и рубашечки "сафари" - утеху модницы былых лет - принадлежащие той, кого она знала лишь жалкой тенью человека. Целая жизнь прошла перед ней, и горько было думать, что из всех периодов этой жизни Катеньке достался последний, мученический финал. Она ведь, в сущности, и не знала Клавдии Сергеевны, не знала подлинной, какой она была до инсульта, и уже никогда не узнает. Остались только тряпки и ощущение великой несправедливости.

- Я любила твою маму, - сказала Катенька Витеньке, и это был не ответ на его упреки, но невольный вздох души.
- И она тебя любила, - ответил он - и заплакал.
Катенька обняла его, прижала к себе, как дитя. Хорошо, что он смог заплакать; значит, рана начала заживать.

Месяца три они все говорили тихо и рано ложились спать, словно дух больной еще витал в доме, а потом пошла более веселая жизнь. Этих новых перемен оба молча договорились как бы не замечать и не подчеркивать, именно потому, что они были совершенно ничтожны. Например, теперь можно было засиживаться за телевизором и за полночь, а выходные мирно храпеть до девяти и даже половины десятого. Но если раньше они не могли себе позволить даже такой мелочи, то чем тогда была их прежняя жизнь? Ответ на этот вопрос неизбежно повлек бы следующую мысль - о той, кто стал невольной причиной их многолетней аскезы, а о покойной никто не хотел даже вспоминать дурно (а не только говорить). Вообще о Клавдии Сергеевне как-то одновременно и с почти одинаковым ощущением вины (более сильным у Катеньки) перестали говорить.

Вите хотелось, наконец-то, "пожить для себя". Вспоминая свою жизнь, он все чаще приходил к убеждению, что "жил вовсе": ранняя смерть отца, заставившая беззаботного студента перевестись на заочный и пойти на работу; потом сравнительно ранняя женитьба, дети, тяготы быта и воз работы, потом болезни матери, ее инсульт, грязь развода, неподвижность матери … Редкие радости растворялись в потоке проблем, бед и хлопот, и так четверть века. Но вот, наконец-то, настал просвет, и грех им не воспользоваться. Никаких донжуанских планов, впрочем, у Витеньки не имелось, и кругосветное путешествие его не прельщало: он мечтал всего лишь пожить без особых забот. И потому, когда Катенька робко-робко намекнула на ребенка, Витенька ответил неожиданно для самого себя жестко:
- Мало ходила за больной? Хочешь остаток жизни за дауном ухаживать?
Катя переменилась в лице и убежала в ванную - плакать. Витя,
заслуженно обругав себя дураком, за ней не побежал, но, дождавшись, когда она успокоится и выйдет, извинился и заговорил совсем по-иному. Он признавал за Катенькой право на материнский инстинкт, но ведь слово "инстинкт" не случайно ассоциируется именно с животным, а не с человеком. Человек должен прежде всего думать головой, а не другими частями тела. Ему сорок семь лет. Это не лучший возраст для отцовства. Ей на 13 лет меньше, и хотя она не жалуется на здоровье, по его убеждению, риск слишком велик и неоправдан. А если - Боже упаси! - с ней что-то случится во время родов? А если ребенок родится больным? Да, на Западе рожают и позднее, но ведь мы не на Западе. В сущности, он беспокоится прежде всего о ней. Да и так ли нужно им потомство?

Говоря так, Витенька совершенно искренне забыл о существовании двух своих сыновей.

Катенька, растроганная его заботой, признала доводы состоятельными. К тому же в картине, нарисованной им: вместе медленно стареть, идя рука об руку к последнему часу (лет черз сорок, конечно), было слишком много поэзии для впечатлительной Катеньки. Теперь же, пока старения было еще фигурой речи, они начали вести активный образ жизни. К себе, правда, не звали (год траура не истек), но почти каждое воскресенье шли в гости к кому-то из приятелей, и Катеньке к весне купили новое пальто, модное, с широким воротником из кролика, крашеного в цвет индиго под синюю ткань пальто.

В совместных "выходах в свет" невольная затворница Катенька участвовала с большим удовольствием; еще и потому, что ее все воспринимали как Витину жену. Когда звенели бокалы и раздавались полушутливые тосты, то пили за их здоровье и благополучие, воспринимая их как пару, как одно целое. Это ощущение передавалось Катеньке, стирая прежнее сидевшее глубоко недоумение, притупляя ожидание окончательного поступка Вити. В сущности, она и так жена; чего еще желать?

В конце марта Витенька заговорил об отпуске, и не просто об отпуске, а о совместной поездке на курорт. Отпуск - как определенное количество нерабочих дней - имел место каждый год, но они никогда никуда не ездили (да и по отдельности тоже). Катенька обрадовалась, как ребенок. Вместе стали прикидывать разные варианты: Турция? Египет? Пляжный отдых по принципу "все включено"? Или тур по Европе? Катеньке, не бывавшей западнее белорусского Бреста, все варианты казались одинаково заманчивыми.

- Придется нам с тобой расписаться, - хмыкнул вдруг Витенька. - А то в Европе в гостиницу вместе не пустят…

Катенька подняла на него изумленные, огромные сейчас глаза, и такой сияние озарило вдруг их изнутри, что он не решился признаться, что пошутил. "Похоже, придется…", - мелькнуло в сознании Виктора, но вслух он ничего не сказал, только обнял - кого? - жену, конечно же, жену. "Да, надо бы…"

Разговор, вознесший Катеньку на седьмое небо счастья, состоялся в понедельник, а в среду около полудня ее вытащил из кухни в гостиную резкий телефонный звонок.
Чужой, незнакомый голос сообщил, что Виктору Павловичу стало внезапно плохо на работе, и что его увезла скорая.
7
Большое несчастье часто приходит в чужой одежде. Маленькие беды врываются в своем подлинном обличьи, и человек сразу понимает: вот беда, расколотил фамильный сервиз - или сломал палец. Но часто человек понимает, что к нему пришло горе, только тогда, когда все уже окончено, и закаленный множеством смертей санитар набрасывает на остывшее тело грязную простыню в пятнах.
Конечно, Катенька посчитала случившееся не более чем началом (или обострением) какой-нибудь болезни, но ей и в голову не приходило считать эту болезнь смертельной. Скорее всего, переутомление. И в больницу она бросилась не потому, что боялась не застать - а просто потому, что не могла иначе.
К Виктору ее не пустили. Как ей показалось - "сначала" не допустили, может, какую процедуру делают; но ничего, она подождет. Врач, сам с серым, нездоровым лицом, сказал, что ждать придется долго; но она только упрямо мотнула головой. Ей и не пришло в голову сообщить о случившемся своей матери; ведь это был досадный случай, случайный сбой, ненароком затесавшаяся крапленая карта; сейчас врачи все исправят, и жизнь пойдет как прежде.
Она сидела на истертой скамейке час, два, три. Уже упали на город за окном ранние, холодные мартовские сумерки, а она все сидела и ждала. Сейчас ее позовут и скажут, что Вите лучше. Ему должно стать лучше, это хорошая больница, и сотрудник, встретивший ее в вестибюле, сразу сказал, что заплатили сколько надо, и посоветовал и ей не мелочиться. Хорошо, что она захватила с собой все имевшиеся в доме деньги - что-то около двухсот гривен. Витя обычно не давал ей на руки больших сумм, да она и не просила…
Внезапно Катеньку пронзила одна мысль, просто прошла вдоль хребта, как игла: а если с ним то же, что с Клавдией Сергеевной?
"НЕТ!" - закричало все Катенькино существо; она едва не зажмурилась. Этого не могло быть…
Хлопнули стеклянные двери, вышел тот самый врач - с серым лицом.
- Переводим в реанимацию, но готовьтесь к худшему.
- А что? Что с ним?
- Разве я не говорил? Обширный инфаркт. У него были в роду "сердечники"?
- Да, - прошептала Катенька. - Родная мать.
"Господи, не дай ему уйти. Если нельзя иначе - пусть останется неподвижным, пусть даже так! Я не оставлю его, только не дай ему уйти!"
В половине одиннадцатого вечера больной Карпов Виктор Павлович умер в реанимационном отделении, не приходя в сознание.
Обколотую транквилизаторами Катеньку отправили на такси домой.
8
На следующий день утром, необычно рано, ее вырвал из таблеточного забытья звонок. Шатаясь, она отперла дверь. На пороше стояли рослая женщина в черном и двое молодых людей: один лет двадцати, другой еще подросток, но ростом со взрослого. Она узнала сыновей по фотографиям, бывшую узнавать не хотелось. И видеть не хотелось. Но, конечно, сейчас не время начинать жалкие бабские страсти, надо максимально вежливо...
Троица вошла, оттолкнув ее, и не поздоровавшись.
- Вали отсюда, сиделка, - первые слова женщины были так неожиданны, что Катенька, еще и отуманенная горем и транквилизаторами, просто не поняла их.
- Позвольте...
- Вали отсюда, сиделка, - спокойно повторила женщина. На лице ее, несмотря на траур, не было ни скорби, ни волнения. - Собирай свои манатки и уматывайся.
- Это наш дом! - нарочито грубо крикнул старший сын.
Катенька, как рыба, молча раскрывала и закрывала рот. Женщина смотрела на нее спокойно и беззлобно, лишь с легким презрением; старший сын демонстративно наклонил стриженую голову, сверля ее тяжелым взглядом исподлобья, а подросток живо, с неподдельным интересом осматривался по сторонам.
Наконец смысл происходящего дошел до Катеньки: во рту мгновенно пересохло, лоб сдавило обручем.
- Послушайте, - пробормотала она сдавленным голосом, - Витя вчера умер, а вы сегодня....
- Короче, милая, - сказала женщина, - мне некогда с тобой лясы точить, надо договариваться о похоронах. Мне говорили, что ты хоть и сиделка, но с высшим образованием, так что должна хоть что-то соображать. В твоих услугах больше не нуждаются, и я разрешаю тебе собрать свои вещи и отчалить. Поняла?
Гнев горячей волной прилил к щекам Кати и сделал на миг ее сильнее.
- Ты? Ты мне приказывать не можешь! Ты никто! Ты бросила Витю, когда ему было трудно, когда Клавдию Сергеевну парализовало...
- Ну, ты, не смей оскорблять мою мать! - старший сын довольно грубо толкнул Катеньку, покачнувшуюся и попятившуюся, но женщина резко сказала ему:
- Не надо, Сережа, не прикасайся к этому дерьму, потом рук не отмоешь.
Юноша, матерясь, отошел от Кати, задрожавшей от мерзкой сцены, и плюхнулся в кресло. Женщина тем временем снова обратилась к Катеньке:
- Никто - это ты, а я - бывшая жена Виктора Павловича, мать его двоих сыновей который тут прописаны с рождения и по закону являются прямыми и единственными наследниками. Я ясно выражаюсь? Повторять не требуется? Я, Сережа и Вадик - семья покойного, а ты - сиделка и прислуга, услуги которой больше не требуются.
- Я семь лет.... - хотела прокричать Катенька, но крика не получилось, только шепот, и неуместные, горячие слезы ручьями потекли по пылающему лицу. Ее убивали, ее унижали, ее топтали, а она ничего не могла противопоставить этим людям. Господи, что же это такое? Видел бы Витя, видел бы Витя!
- Ну и что, что семь лет? Он был на тебе женат? Нет. Ты здесь прописана? Нет. Так что собирай чемоданы, и чтоб духу твоего не было.
Уже в дверях Катеньку, с трудом тащившую два своих чемодана, догнал снисходительный голос:
- На похороны, так и быть, я разрешу придти.
9
Появление белой как мел дочери в пальто поверх пижамы и с двумя чемоданами в руках повергло Катенькину мать в такой шок, что она едва сама не слегла. Когда же Катенька, взяв с огромным трудом себя в руки, рассказала все, что произошло за прошедшие сутки, реакция матери заставила ее снова разреветься.
- Я всегда говорила, что добром этот брак не кончится! Из дому выгнали, срам-то какой! И покойник хорош - не мог тебя прописать! А и ты курица, взяла и сама ушла! О Господи, что творится-то - человек еще не погребен!…а здесь такое!
Исчерпав запас гнева, Катенькина мать сама расплакалась. Ей было искренне жаль невезучего покойного зятя, но родную дочь еще жальче. Вот она, бедная, остатки молодости на чужую мамашу потратила, а как только жить собрались - тут и всему конец. Выгнали, как собаку. И кто? Стерва, бросившая мужа в трудную минуту.
Бывшую жену покойного Катенькина мама не знала совершенно, как и сама Катенька; но именно на ней был перенесен весь заряд эмоций. Строго говоря, винить надо было Витю, но, поскольку о покойных как-то не принято плохо, благородная ярость выплеснулась на голову "подлой стервы".
- Ты не должна сдаваться, Катя! Что ж это такое: молча проглотить такое унижение и уйти. Тебя что, под забором нашли?
Того же мнения придерживались окружающие, от родни до соседа дяди Толика - бывшего юриста, выгнанного отовсюду за пьянство.
- Ты имеешь право на полдома, вы жили в фактическом браке! Это можно доказать показаниями друзей. Ты столько лет ухаживала за его матерью!
В первые дни этот гул голосов казался Кате еще одним мучением, специально придуманным Сатаной для ее круга ада. Но когда бывшая жена "забыла" сообщить Кате о дате похорон и тем самым отобрала последнее земное утешение - возможность попрощаться - в ней что-то переломилось.
Ровно через девять дней, сама себя не узнавая, в каком-то безумном порыве она пошла к адвокату, подтвердившем слова пьяницы-соседа. С тех пор, как в Украине гражданский брак приравнен к официальному, на гражданскую жену распространяются правила наследования.
О нет, не пол- и не четверть дома, где прошли такие трудные, такие счастливые семь лет ее жизни, требовались Катеньке. Ей мерещилось восстановление некоей справедливости: ведь ее не просто выставили вон, ей отказали в праве называться женой. Чужая женщина в черном стерла эти семь лет, но суд восстановит ее права, суд наконец-то закрепит перед людьми на бумаге то, что давно было закреплено перед Богом.
Адвокат посоветовал Катеньке запастись свидетельствами друзей - свидетельствами многолетнего совместного проживания и ведения хозяйства, и она сперва ни на минуту не сомневалась, что все согласятся. Да и чего стоила та услуга? Всего-то придти и сказать истинную правду.
Но у друзей оказалось иное мнение на этот счет.
Давний, еще студенческих Витиных лет, друг Жорик, угощавший их такой замечательной домашней наливкой, просто бросил трубку, едва она изложила свою просьбу. Артем, отличный парень, когда-то поднявший свой бизнес благодаря одолженным Витей деньгам, необычайно искусно прикинулся шлангом. Он с таким неподражаемым правдоподобием в течение сорока минут "не понимал", что и где нужно засвидетельствовать ("да брось, Катюха, какие показания, все и так знают, что вы были вместе столько лет!"), что трубку бросила сама кроткая Катенька. Циничный интеллектуал Марк Александрович вежливо унизил ее, надув губы: "ваша меркантильность меня разочаровала. Хорошо, что Витя этого не слышит".
Георгий Харитонович, бывший военный, ныне бизнесмен, удостоил ее самого длительного диалога, и кофе с коньяком.
- Да, я тебя понимаю, Катенька. Бедная ты, бедная. Столько лет отдала, и такой финал. Но и ты пойми ребят. Мы ведь не с тобой дружили, а с Витей. Ты в лучшем случае воспринималась как приложение к Вите, а в худшем вообще никак. Понимаешь? Мы не твои друзья, а его, так чего нам теперь тебе помогать, куда-то ходить, что-то писать, давать какие-то показания?
- В память о Вите....
- Да, но, с одной стороны, его уже нет, и ему уже все равно. А с другой - ты хочешь, чтобы мы признали тебя Витиной женой, так сказать, постфактум. Но если Витя за семь лет так и не удосужился зарегистрировать ваши отношения, значит, не хотел, не считал нужным, и называя тебя его женой, мы как бы нарушаем волю покойного. Выходит, он тебя женой не считал, а мы считаем. Не обижайся, Катенька, я просто объясняю реальное положение вещей.
- Витя не успел... - продолжала свое унижение Катя, уже понимая, что это бессмысленно.
- Допустим. Не успел за семь лет, допустим. Но тут мы подходим к третьему и самому важному пункту. Ты не просто хочешь постфактум закрепить свой статус, ты хочешь оттяпать пол-особняка. Стоп, стоп, я ж не сказал, что это плохо. Это очень разумно и правильно, только вот ведь как выходит: я должен бегать по судам и тратить время, чтоб ты получила свою долю Витиного наследства. А я получу фиг. Остроумно, правда? Ты пойми, мне не нужно его наследство, я говорю в принципе. Где ты найдешь дураков, чтоб даром таскали тебе каштаны из огня? Я правду говорю, ты не обижайся...
Катя выбежала прочь, чтобы этот жирный боров не увидел ее слезы. Баста. Конец унижениям. Больше она ни к кому не пойдет.
Какое-то время Катенька брела по пустынной улице, пока отчаянное биение сердца не заставило ее остановиться. Трясущими руками она расстегнула сумочку, нашарила упаковку валидола, положила таблетку под язык. Надо немного постоять, пока сердце успокоится. Хоть пару минут.
10
Она прислонилась к стене и подняла голову, словно ища ответа на вопрос: как жить дальше? И замерла.
Какое огромное, бездонное, еще светлое весеннее небо! Она и забыла, какое оно бывает, она очень давно не поднимала головы. Светлое небо простиралось над громадным городом, ожидавшим медленные сумерки. Как пахнет влажный воздух, как нежно прикасается к щекам уже теплый ветер! Ранняя апрельская весна, любимое ее время с юности. Деревья еще лишены листьев, но они уже не спящие, они замерли в ожидании, и по их венам течет бурный сок. Мир - в который раз - начинается заново.
Господи, что на нее нашло? Куда она бегала, зачем звонила? Какие права, какая жилплощадь? Самое важное у нее никто не отнимет, потому что невозможно отнять любовь. "Да, в Вечности жена - не на бумаге..." Она любила и была счастлива, и это главное. Вдруг Катеньке стало легко, необычно легко. Спустя минуту она поняла, что произошло. Это ушла ненависть к той, первой жене; к женщине в черном. Ведь ненависть - только ненависть, зачем же лукавить! - руководила ею, ненависть одурманила ее до потери собственного лица. Как же это чувство облучает душу! И как хорошо, когда приходит прощение.

Идя вниз по улице, Катенька незаметно подошла к трамвайной остановке, где как раз стоял трамвай. По какому-то наитию она села в него, зная, что доедет до Глебова, 7.

Знакомое серое здание библиотеки ничуть не изменилось. Пять лет она здесь не была, а все осталось по-прежнему. "Хоть бы Викулина смена", - загадала Катя, входя, - и обрадовалась, увидев над стопкой книг знакомую рыжую шевелюру.
- Катенька! Ты! В гости?
- А у меня Витя умер.
- Да ты что? Такой молодой!
- Сердце...
- А мама его?
- Пять месяцев тому.
- Господи, горе какое. А ты как?
- Плохо. То есть было плохо, теперь полегче.
- Я думаю...
- Работу ищу.
- Да?
- Ну да.
- Ой, а у нас Светланка в декрет уходит.
- Какая Светланка?
- Ты ее не знаешь, она после тебя пришла. Если хочешь снова к нам - иди к Лидии, она еще никого не нашла.
- А Лидия дальше зав?
- Все по-прежнему! Она тебя вспоминала недавно.
- Да ты что?
- Да, и по-хорошему вспоминала. Так что, думаю, она рада будет.
- А что она говорила? - Катеньку вдруг охватило страстное любопытство, словно от отзыва бывшей начальницы зависела вся ее судьба.
- Что ты - светлый человек.
- И все?
- И все. А тебе что, мало? Сейчас, - Викуля повернулась к двум ярко одетым девочкам- подросткам. - Вам что?
- Мы хотим "Идиота", - пропищала одна из них.
- Что, в школе задали?
- Нет, мы кино смотрели. Есть у вас?
- Конечно. Вы записаны у нас? Если нет, возьмите формуляр и заполните его...

Дата публикации : 20-11-2014 (Просмотров статьи : 317)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика