НОРМА - ПЯТЬ МУЖЕЙ БУХГАЛТЕРА КАПИТОНОВОЙ
 
ПЯТЬ МУЖЕЙ БУХГАЛТЕРА КАПИТОНОВОЙ

ЕЛЕНА ШЕРМАН


Нет женского коллектива без сплетен, а о чем сплетничает наш женский - бухгалтерский - коллектив, я отлично знаю. Он сплетничает о личной жизни главного бухгалтера Капитоновой - то есть о моей. Не дает покоя нашим девам мое прошлое, вызывает непреходящее недоумение: как этой "серой мыши" удалось пять раз выйти замуж?
Надо сказать, что внешность у меня действительно самая заурядная, характер спокойный, никаких особых достоинств не наблюдается - в общем и целом, не кинозвезда, не Элизабет Тейлор, прославившаяся, помимо прочего, своими восемью законными браками. Человек я консервативный, к авантюрам не склонный, на мужчинах никогда зациклена не была - так что пять моих супружеств в некотором роде и для меня загадка. Во всяком случае, бурная личная жизнь - однозначно не то, о чем я мечтала, и заслуги моей здесь никакой нет.
Первый муж был моей первою любовью. Впрочем, не только моей: по высокому красавцу Вадиму умирали все старшеклассницы. Родители его были откуда-то из-под Вологды, и внешностью он пошел в них: статный, атлетически сложенный северянин, с холодноватым прищуром голубых глаз, невозмутимый, как Штирлиц. В школе он меня не замечал, и не только потому, что я была на год младше. Тощая, костлявая, в сером пальто, я себе казалась гадким утенком, и на самом деле была им.

Вадим окончил школу с серебряной медалью и поехал штурмовать Москву, хотя мог поступить в любой местный вуз не напрягаясь. Но он поставил целью поступить в МГИМО - уже тогда был о себе очень высокого мнения и метил соответственно. С МГИМО, однако, вышел облом, и вместо изучения тайн дипломатии Вадим отправился осенью служить во флот. Впрочем, к призыву тогда относились совсем по-другому.

Служба пошла Вадиму на пользу: он, как принято говорить, окреп и возмужал, превратился в настоящего мужчину, и, главное, у него возник четкий план дальнейшего жизненного строительства. Под влиянием сослуживца, чьи родители много лет проработали на Крайнем Севере, он решил после демобилизации завербоваться куда-нибудь на очередную "стройку века", проработать там три, пять, десять лет - сколько потребуется, чтобы купить приличный дом на юге, в Крыму или в Сочи. Параллельно с ударным трудом на нефтяной вышке планировалось заочно получить высшее образование с тем, чтобы после покупки дома устроиться учителем в местную школу, а еще лучше - в ПТУ или техникум, опять же с дальним прицелом: выйти через пару лет в завучи, а то и в директора.

Согласитесь, не так часто из уст молодого человека двадцати одного года удается услышать столь продуманные и трезвые планы, так что неудивительно, что я была покорена вторично - уже не только статью и красотой, но и умом и характером. Своими замыслами Вадим поделился со мной вскоре после памятного вечера выпускников, на котором мы впервые свиделись после окончания школы и посмотрели друг на друга новыми глазами. К тому времени я уже работала после бухгалтерского техникума, зарабатывала по тем временам неплохо, старалась одеваться по-модному и следила за собой. Вот и на том вечере выпускников на мне был новый трикотажный темно-красный костюм, импортный, с плиссированной юбкой и бантом на джемпере, и новые черные туфли на каблуках. Но главное даже не одежда: изменилась моя фигура - округлилась, где надо, налилась. Как говорила бабушка: "девка заневестилась!", так что не один Вадим меня заметил, и все танцы у меня пошли нарасхват.

Хоть и прошла с того вечера четверть века, а до сих пор приятно вспомнить, как Вадим только что не напросился меня провожать, и шли мы по улице, залитой золотым светом фонарей, и вся улица принадлежала только нам. Потом было первое свидание, потом второе, и как-то так быстро завертелся наш роман, что через три месяца Вадим пришел к моей маме с букетом и формальным предложением. Ничего загадочного, впрочем, в его поведении не было: жить до свадьбы в ту пору было не очень-то принято, тем более в небольшом городе, а мужик он был здоровый, и после трехлетнего флотского поста. С другой стороны, знакомы мы были с детства, и родители его знали - шапочно - мою маму и бабушку, да и характер мой виден с первого взгляда. Но это теперь мне все видно, как на ладони, а тогда я витала в романтических облаках.

Свадьбу нам устроили показательно-комсомольскую, про нее даже написали в местной многотиражке "Заветы Ильича": вот, дескать, молодожены Елисеевы прямо со свадебного стола отправились на далекий Север, где среди вечной мерзлоты советский народ строит горно-обогатительный комбинат. Даже фотографию поместили: я и Вадим выглядываем из вагонного окна, причем у меня на голове красуется свадебный веночек, и вагон украшен транспарантом "Ленин, Партия, Комсомол". Конечно, поехали мы на Север не сразу, а через две недели после свадьбы, и фотография сделана совсем не в том вагоне, да и веночек, если честно, не мой, у меня была шляпка: венок принес с собой фотограф из газеты и сам нацепил мне на голову. Ну да Бог с ним; видно, во все времена сенсации делаются одинаково, а газета с малоудачной, прямо скажем, фотографией попала мне в руки только через три месяца: ее принес Вадим в больничную палату с кульком апельсинов.

С больничными передачами он после переезда ходил регулярно, по протоптанной дорожке, ибо оказалось, что я и Крайний Север - вещи несовместимые. Только мы переехали - я немедленно заболела тяжелейшим бронхитом. Едва очухалась от бронхита - свалилась с двусторонним воспалением легких. Откачали от воспаления - непонятно где прохватило уши, и я три ночи не спала, мучаясь от острого отита. Правда, зима в том году выдалась суровая - выше -45 С температура не поднималась. Но ведь другие люди как-то приспосабливались к северному климату! Вадим тоже простудился сначала, покашлял немного, но потом адаптировался и даже восторгался чистотой воздуха и северным сиянием.

К моим болезням он отнесся сочувственно, ухаживал, передачи носил, но вы сами понимаете - муж любит жену здоровую, особенно молодой и полный сил муж. К слову, если уж говорить откровенно, то никаких радостей, о которых шепотом рассказывали подружки, я в первом браке не испытала. Да и были мы близки из-за моих недугов не так уж часто - то я в больнице, то дома, но в не способном к любви состоянии, если так можно выразиться. Недовольства он не выражал, да и моей вины в том не было, но подспудно раздражение накапливалось, не могло не накапливаться.

Особенно запомнилось мне последнее крупозное воспаление легких, отправившее меня уже весной, в марте (хотя там что весна, что зима) в реанимацию. Бред обычно забывают, а я помню как сейчас: чудилось мне, что небо - а на Севере звезды крупные и низкие - надвинулось и стало вместо потолка, и большие звезды так близко, что я могу до них рукой дотянуться, и я все, по словам медсестры, тянула вверх руки. В сознание меня, конечно, вернули, но предупредили сразу и с необычной для советских времен откровенностью: сердце у меня ослабело от непрерывных инфекций настолько, что еще одно воспаление может запросто отправить меня на тот свет - в 20 лет.
Едва оправившись, я полетела домой, сначала в областной центр, а потом поехала автобусом к нам. И когда я проезжала мимо родных полей, где все уже цвело и благоухало, чудилось мне, что я, как та богиня в греческой мифологии, из подземного царства смерти вернулась в жизнь. Когда мама увидела меня, сильно похудевшую, мертвенно-бледную, похожую на дитя Освенцима (а у меня еще волосы начали лезть, и я подстриглась очень коротко), у нее началась самая настоящая истерика. Много "добрых" слов было сказано в адрес Вадима, а окончательный приговор обжалованию не подлежал: "Больше ты никуда не поедешь".

Когда Вадим через месяц приехал к нам, взяв неделю в счет отпуска, приговор был донесен до его ведома, и вызвал бурный протест. По мнению Вадима, дела обстояли "совсем не так страшно": я уже выгляжу намного лучше, а к середине лета оклемаюсь окончательно и смогу вернуться в вечную мерзлоту. И "первый год у всех тяжелый", и "не поддайся панике". Врачебные заключения на него не действовали, и в мрачный прогноз он не верил. Не по жестокости, конечно: просто молодость плохо верит в смерть и крайне неохотно отказывается от своей мечты. А бросить все и вернуться - означало поставить крест на всех дальних и ближних планах.

Не стану описывать наши ссоры - громкие, но недолгие. Ровно через год после показательной свадьбы нас развели, и никакая газета об этом не написала. Вадим улетел к северному сиянию, сказав напоследок не без пафоса: "Правду говорят: Север проверяет людей. Ты проверки не выдержала". Это означало, что я оказалась как бы ненастоящим человеком. Теперь, конечно, звучит глупо, а тогда я проплакала всю ночь, даже засомневалась: права ли я была, что поставила здоровье и жизнь выше любви? Если честно, если б не мама, я б таки поддалась на уговоры, не рассталась бы с мужем - и давно б лежала на кладбище.

Надо сказать, что Вадим добился всего, чего хотел: заработал денег, очень удачно купил в 90-м году дом в пригороде Сочи, женился вторично на молодой-красивой и сейчас, насколько мне известно, руководит каким-то колледжем. Последний раз я его видела год назад - он приехал на похороны своей матери, бывшей моей свекрови. Выглядел он отлично, почти не поседел - так, только виски припорошило; все такой же подтянутый и почему-то стал похож на военного в отставке - то ли из-за выправки, то ли из-за властных манер. Поговорили мы очень хорошо, показали друг другу фотографии - редкий случай, когда бывшие супруги общаются почти как старые друзья. И смотрела я на него как на старого знакомого: внимательно и объективно. Сильный мужик, волевой, качественный, если так можно выразиться, но почему-то не было ни капли сожаления, что с ним теперь другая, а могла быть я. Вот не знаю почему, но ни о чем я не пожалела.

Среди подружек наш с Вадимом развод вызвал тихое злорадство, а некоторые даже восприняли его как торжество справедливости: мол, не по себе я дерево срубила. В глаза, конечно, все выражали сочувствие и, должно быть, от него - сочувствия - охотно звали на собственные свадьбы. Я на одну не пошла, на вторую не пошла, а потом плюнула, купила себе длинную юбку-"варенку" - они тогда только входили в моду - и явилась с букетом и четвертной в конверте на свадьбу Люськи Голубкиной, вышедшей по залету за мясника. Пришла я только для того, чтоб "доказать" девкам, а вышло так, что встретила второго мужа.

Моим соседом за столом оказался самый настоящий пижон - так я его окрестила про себя с первого взгляда. В белом костюме, с лиловым шелковым шейным платком, и с лиловым же пятнышком платка носового в нагрудном кармане, с массивным золотым перстнем на пальце, он затмевал полного жениха и ужасно мне не понравился - не тем, что затмевал, а вообще. Пижонов я всегда презирала: мужик должен выглядеть, как мужик, а от этого несло, как из парфюмерной лавки, и стрижка-укладка на голове модная, и ботинки лаковые - тьфу, да и только. А пижон, как видно, вообразил, что я легкая добыча (может, и наговорил кто чего), и то двусмысленные комплименты отвешивал, то на медленный танец приглашал, а под конец даже домой проводить предложил - но не тут-то было. Я ответила, что как-нибудь сама пройду две улицы - без конвоя - и ушла с гордо поднятой головой.

Впоследствии Руслан говорил, что я на свадьбе показалась ему девчонкой, вчерашней школьницей, не знающей ни мужчин, ни жизни - и он ухаживал за мной только для того, чтобы подразнить. Мы оба крепко ошиблись друг в друге. Руслан, осиротевший в 17 лет и не получивший иного наследства, кроме полуподвальной комнаты, меньше всего походил на золотую молодежь - всего в своей жизни он добился сам. Не знаю, кто дал ему умный совет - идти после армии в зубоврачебный техникум - но протезист из него получился великолепный, и руки оказались золотые. К 30 годам он крепко стоял на ногах - купил кооперативную квартиру, купил машину, задумывался о переходе из государственной в первую в нашем городе хозрасчетную стоматологическую поликлинику - порождение перестройки, и очень хорошо зарабатывал. По всем меркам это был завидный жених, и многие удивлялись, отчего он еще не женат.
Сам Руслан объяснял свое затянувшееся холостячество просто: в нищей юности не нагулялся, не до гулянок было, потом хотел наверстать, и только с год назад, после покупки квартиры, начал всерьез задумываться о семье.

Внешне он был полной противоположностью Вадиму: среднего роста, худощавый, но ладный, с ощутимой азиатчинкой: скуластое смуглое лицо, черные глаза, черные густые волосы, кипенно-белые зубы - вот кто не нуждался в собственном искусстве. Не красавец, но мужик интересный. Откуда взялась восточная примесь в его внешности, Руслан не знал, и спросить уже было не у кого; фамилия же у него была чисто русская. Он почти не пил (на это я еще на свадьбе обратила внимание), курил очень мало - одна, две сигареты в день, и то периодически бросал совсем (потом, правда, снова срывался). По утрам бегал, одевался на каждый день не броско, но опрятно и сдержанно. Вообще я не видела более чистоплотного мужика - достаточно сказать, что постельное белье он стирал сам, потому что у меня получалось "не так чисто"! вот такой у человека был пунктик, причем, как казалось, единственный.

"Уж слишком он хорош, ни одного изъяна: подозрительно", - сказала бабушка незадолго до смерти - и как в воду глядела. Но убедиться в собственной правоте ей было не суждено: именно по причине ее смерти мы отложили наше бракосочетание с декабря на апрель. Впрочем, о переносе мы не жалели, потому что смогли поехать в свадебное путешествие в Крым. Никогда не думала, что весенний Крым может быть так прекрасен. Правда, мы почти не загорали, но осмотрели все достопримечательности - и Воронцовский дворец, и Никитский ботанический сад, и генуэзскую крепость в Феодосии. Эти десять дней навсегда запомнились мне как обыкновенное чудо: внезапно упавшие с неба десять дней рая на Земле. По сей день я благодарна за них Руслану - и еще за то, о чем в моем поколении вслух не говорят.

По возвращении еще три месяца все было прекрасно. По ночам мы не могли нарадоваться друг на друга, днем не ссорились, зарплату - семьсот рублей, деньги по тем временам немалые - Руслан отдавал мне в руки, и у меня иной раз фантазии не хватало, на что ее потратить. После работы муж нигде не задерживался, общением со своей родней меня не напрягал, т.к. родни не было, ни в чем дурном замечен не был. Подруги мне завидовали, и я сама себе готова была позавидовать - до того недоброй памяти августовского дня.
В тот день Руслан должен был получить зарплату в своей хозрасчетной клинике. Рабочий день заканчивался в шесть, от клиники до нашего дома было минут 25 пешком - Руслан любил пройтись пешком после работы. Я заканчивала работу в пять, а к половине седьмого уже приготовила мужу ужин - он вот-вот должен был придти.

Но к половине седьмого Руслан не пришел. Не пришел он и к семи. Это было настолько на него не похоже, что в полвосьмого я сама позвонила в клинику. Дежурившая знакомая врач ответила, что Руслан ушел, как все, в шесть вечера - получив деньги.

Честное слово, меньше всего я терзалась ревностью. Мне не давала покоя мысль, что Руслан вышел из клиники с большой суммой - времена уже наставали тревожные. Конечно, он ловкий, крепкий - но против лома нет приема, и какой бы ловкий не был человек, а против двоих и тем более троих не устоит.

Девять вечера. Темнеет. Его нет. В половине десятого я, уже плача, позвонила маме и рассказала, что происходит. Мама посоветовала успокоиться, выпить валерьянки, никуда на ночь не идти, а утром, если Руслан не вернется, сообщить в милицию. Десять. Никого. Тишина. Соседи выключили телевизор, легли спать, и в квартире мертвенная тишина. К этому моменту я уже согласна была на все: пусть Руслан сидит у любовницы, лишь бы он был живой и невредимый.

Половина одиннадцатого. Тишина. И только к одиннадцати, когда я была уже уверена, что мужа ограбили, убили, а труп вывезли за город и бросили в речку, на лестнице раздались медленные, почти старческие шаги. Я выбежала в коридор: заскрежетал ключ в замке, и входная дверь отворилась. На пороге стоял Руслан.
Был он сам на себя не похож: бледный, в разорванном и перепачканном землей пиджаке. Ничего не сказав, он прошел мимо меня на кухню, взял с плиты чайник и жадно выпил всю воду прямо из носика. "Так и есть: ограбили, - решила я, - но главное, что живой".
Поймав мой взгляд, Руслан глухо произнес:
-Ждешь зарплату? Ее нет. Будем месяц жить на твою.
- Не страшно, - искренне ответила я. - Переживем.
- Прости, - сказал Олег, сел за стол и обхватил голову руками. - Я хотел как лучше.
Глаза у него были странные, так что первоначальная моя радость стала сменяться смутной тревогой.
- Не вини себя. Давай спать.
- Ты иди. А мне не уснуть.
- Да что случилось-то? - не удержалась я и тут же пожалела об этом, потому что ответ заставил меня похолодеть:
- Что, что… Изумруд больше не фаворит.
"Господи! Помешался!"
- Э… А кто теперь фаворит? - осторожно спросила я после паузы, решив измерить глубину мужнина безумия.
- Теперь Шах фаворит.
- А кто он?
- Кто? Шах?
- Угу.
- Орловец.
- Шах - орловец? - "Боже, Боже. Шизофрения. Бред".
- Нет, метис! Орловец, конечно. А я дурак. Поверил этому жучку Серому.
- Серому жучку? - у меня мелькнуло трусливое желаньице немедленно убежать прочь. Не смейтесь: наедине в квартире глухой ночью с человеком, имеющим безумный вид и говорящим безумные слова - кто угодно перепугается.
- Ну, Серый это кличка от имени Сергей…


Продолжение следует

Дата публикации : 26-11-2014 (Просмотров статьи : 257)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика