НОРМА - ПЯТЬ МУЖЕЙ БУХГАЛТЕРА КАПИТОНОВОЙ(1)
 
ПЯТЬ МУЖЕЙ БУХГАЛТЕРА КАПИТОНОВОЙ(1)

ЕЛЕНА ШЕРМАН


Продолжение.

Стало немного легче - по крайней мере говорил он с человеком, а не с насекомым.
- А Шах - тоже кличка?
- У таких коней имена, а не клички.
- Так Шах - лошадь?
- Жеребец.
Мое перепутанное и перепуганное сознание стало проясняться.
- И Изумруд - жеребец?
- Люда, - в сердцах сказал Руслан, - хоть я и заслужил, не издевайся надо мной. Ты что, никогда не слышала про тотализатор? Я поставил зарплату на Изумруда, а он пришел последним - что тебе еще непонятно?
Теперь мне стало понятно все - и навсегда. Как оказалось, мой идеальный муж имел один небольшой недостаток: он был страстным игроком, и именно на тотализаторе - карт сроду в руки не брал.
Здесь надо пояснить, что наш небольшой город славится своим конезаводом - еще с начала 20-х, когда на базе конфискованной помещичьей конюшни здесь принялись выращивать рысаков для конницы Буденного. При конезаводе в конце 70-х построили ипподром, на котором мой муж знал каждую травинку и соринку. С нашей свадьбой совпал ремонт - ипподром какое-то время был закрыт, и вот наконец открылся.
По молодости и неопытности я не придала открытию должного значения. Мне показалось, что Руслан играл до нашего брака от одиночества, от скуки, а теперь я легко отучу его от расточительной и вредной привычки. Ага, счас.
Руслан на удивление легко соглашался с моими аргументами - а потом снова шел на ипподром. Как-то я составила ему компанию, чтобы понять, что он находит в бегах - но ничего не поняла, только проиграла 10 рублей, поставленных на кобылу Снежинку. Кобыла - белоснежная, с серебряными хвостом и гривой - была очень красива, но пришла предпоследней. Видимо, азарт мне совершенно чужд, зато муж мой предавался ему сверх меры. От проигрыша к выигрышу и снова к проигрышу - так мы жили. Кто-то посоветовал мне дать ему почитать классические вещи:
пушкинскую "Пиковую даму" и "Игрока" Достоевского - типа, пусть классика раскроет ему глаза. Руслан прежде не читал ни того, ни другого, прочел с интересом, но выводы меня ошарашили:
- Все правильно! Пушкин и Достоевский клеймили карты и рулетку - это действительно азартные игры. А про тотализатор они ничего плохого не писали…
Я узнала, что деньги на машину он не скопил - выиграл. И потому не слишком удивилась, когда в один прекрасный день ее пришлось продать. Вступительный взнос на кооператив Руслан собирал так: относил по частям деньги к армейскому другу, которому верил как брату - боялся хранить их у себя, боялся, что проиграет их. В дни выигрышей мы ужинали в ресторане, мне дарили золотые браслеты и часы; зато в дни проигрышей я отдавала ему ползарплаты, и мы месяц жили на картошке и макаронах. И чем дальше, тем отчетливей становилась правда: азартная игра - не хобби и даже не страсть. Азартная игра - это болезнь.
Для осознания этой истины мне потребовалось два года. Почему я не ушла, поняв, что сочеталась браком с больным человеком? Потому что очень любила этого человека. Именно Руслан был самой сильной моей любовью. Если б он не играл - не было б лучше мужа: заботливый, ласковый, щедрый. Он очень хотел ребенка - клялся, что тогда забудет дорогу на ипподром. И когда я забеременела, не было человека счастливей.
Закончился мой прекрасный брак самым кошмарным образом.
Был тихий, сухой мартовский вечер после солнечного, по-настоящему весеннего дня. Руслан рано пришел с работы домой, поужинал и разбирал на кухне старый приемник. Это было одно из его достоинств, кстати - любую технику мог отремонтировать, руки золотые. В последние дни он выглядел печально-озабоченным, но ничего мне не говорил. Я, на пятом месяце, сидела в гостиной и вязала крючком, время от времени приостанавливаясь и прислушиваясь: мое дитя шевелилось во мне. Внезапно раздался резкий звонок в дверь. Руслан пошел открывать.
Кто к нам пришел, я поняла только тогда, когда в гостиную ввалились три мордоворота и втащили с собой побледневшего Руслана.
Он задолжал им три тысячи рублей, и они пришли выбивать долг.
Выбивали его не так уж долго - час, но мне этот час, в течение которого избивали моего мужа, показался тысячелетием. Меня не тронули, даже особого внимания не обращали - но мне хватило. Когда бандиты ушли, забрав все мои драгоценности, телевизор и видеомагнитофон, я застонала от резкой боли. Пока приехала скорая, подо мной на кресле образовалось темное пятно крови.
Ребенка я потеряла. Врачи сказали, что это был мальчик.
Моя собственная мать осудила меня, когда я подала на развод, тем более, что Руслан сам почернел от горя. Но я не смогла простить… не смогла. Эти нелюди, убившие моего мальчика, пришли не просто так, не случайно - они пришли, потому что однажды он - Руслан - пришел к ним. Слишком поздно пришло прозрение: как всякий игрок, он играл не только со своей жизнью, но и с жизнью близких.
Дальнейшие события показали, что я была права: после развода Руслан впутался - или был впутан - в какую-то мутную историю, продал квартиру и уехал. Через пару лет я получила от него открытку: Руслан сообщал, что жив, здоров и вспоминает обо мне. Штемпель на открытке был калининградский.
Второй брак оставил глубокий след - шрам - в моей душе. В 25 лет я дала себе слово, что больше никогда не выйду замуж, хватит с меня двух браков. И когда к нам в бухгалтерию пришел новый сотрудник - мужчина, да еще и холостой - я оказалась, наверно, единственной, на кого эта новость не произвела ни малейшего впечатления. Пришел счетовод в нарукавниках - ну и фиг с ним.
Ефим Григорьевич, очень быстро ставший Фимой, действительно носил допотопные черные нарукавники - ему их шила мама, Клара Семеновна, заслуженный учитель русского языка и литературы. Сутулый, с медленными, осторожными движениями, с ранней лысиной (умной, со лба), в мешковатом пыльно-сером пиджаке он мог служить образчиком классического бухгалтера - тщательного, въедливого, себе на уме. Роговые очки на мясистом носу и тихий голос дополняли облик.
Как профессионала я оценила его после первого отчета; а мужчину не видела долго, почти год. Впрочем, и он не торопился - приглядывался. Общались мы исключительно по делу. Хорошей чертой Фимы была готовность придти на помощь: с советами он не навязывался, но никогда не отказывал, если к нему обращались. Пару раз он подсобил мне - так, по мелочам, как всем помогал; а однажды получилось, что мы задержались вдвоем после работы - каждый подгонял к концу финансового года что-то свое. Тогда-то мы впервые и разговорились по-настоящему. Я рассказала немного о себе и узнала из первых уст, что Фиме всего тридцать (я думала, он старше), что он разведен, детей у него нет, живет с мамой.
Информация была самая элементарная, анкетная, и не то чтоб совсем новая для меня - примерно так девчонки про него и трепались; но зачем-то этот сдержанный человек мне ее сообщил. Другой мог бы говорить просто так, чтоб потрепаться; но Фима ничего не делал просто так. Через неделю или две оказалось, что ему необходима моя помощь: некоторые цифирки якобы не сходятся, и хорошо бы помозговать над ними вдвоем. А поскольку народ у нас любознательный не в меру и любит строить разные предположения, лучше посидеть над ними не на работе, а где-нибудь на нейтральной территории - у него дома, например. Или у меня.
Роман с Фимой не походил ни на первую любовь к Вадиму, ни на страсть с Русланом: никто не летал, никто не ждал с замиранием сердца встречи (да и чего ждать, завтра на работе увидимся), никто не строил планов. Сошлись, что называется, два одиночества, которым не хватало - чего? - сначала казалось, только секса, а потом выяснилось, что и общения тоже. К тому времени былые подружки отдалились - повыходили замуж, родили детей; сестер-братьев у меня нет; мама, конечно, рядом, но не всегда хочется ее грузить своими проблемами. А с Фимой - редкое качество для мужчины - можно было говорить на любые (ну, почти любые темы), и не просто излить душу, а что-то разумное в ответ услышать.
В каком-то журнале я прочитала выражение "роскошь человеческого общения": этой роскошью я была более чем избалована. Мы говорили обо всем, от НЛО до Горбачева (то был излет перестройки, 90-й год). Что до роскошеств материальных, то Фима меня не баловал, и не потому, что бухгалтерский оклад к баловству не располагал. Всю зарплату тридцатилетний Фима отдавал маме. Когда я узнала, что профессиональный бухгалтер отстранен от домашнего бюджета, то удивилась, конечно, но комментировать не стала - не мое дело.
Как легко догадаться, мама была главным человеком в жизни Фимы. Так было с рождения, и, похоже, к моменту нашего знакомства этот расклад Фиму несколько утомил. Когда-то был папа, но папу изжили как класс, и папа куда-то уехал. Остались мама, Фима и тетя Рая - старая дева, жившая отдельно, но почти ежедневно посещавшая сестру. Мама следила за развитием Фимы, делала с ним уроки, закаливала хрупкий организм, выбрала ему профессию. До сих пор один-единственный раз Фима решился на самостоятельный поступок - когда в нежном возрасте двадцати трех лет задумал жениться на девушке, правда, из еврейской семьи - но с весьма сомнительной репутацией.
"Если бы вы знали, что я пережила!" - рассказывала мне впоследствии Клара Семеновна, театрально закатывая глаза. Поскольку голос ее дрожал и спустя столько лет, можно представить, какие шекспировские страсти разгорелись в связи с несвоевременным браком сына на неподходящей особе. Тетя Рая даже попала в больницу с сердечным приступом - но покорный доселе Фима был непреклонен. И женился. Но зато каков был триумф мамы и тети Раи, когда менее чем через год невестка показала свое гнусное нутро, изменив Фиме!
Первый раз он простил. После второго подал на развод. С тех пор - то есть уже более шести лет - бессонные ночи Клары Семеновны были отравлены страшной мыслью: кто следующий? Кем будет новая гнусная женщина, которая покусится на самое святое, что есть у матери - ее ребенка? Так что немудрено, что в первый раз Фима приглашал меня домой, зная, что мамы и тети Раи нет не то что в доме, а даже в городе - они ездили к родственникам в Винницу. Он скрывал меня от мамы сколько мог, но все тайное, как известно, рано или поздно доходит до мамы, и Клара Семеновна пригласила меня с официальным визитом.
Как ни странно, я ей понравилась. По ее словам, у меня было всего два недостатка: первый - то, что я не еврейка; второй - мои два предыдущих брака. Один - еще туда-сюда, но два для "такой молодой женщины" многовато. Пришлось подробно рассказать Кларе Семеновне невеселую историю моих замужеств. В общем, наш роман получил высочайшее одобрение, и Фима теперь мог говорить со мной по телефону, не таясь от мамы, и даже пару раз оставался у меня ночевать.
Эти ночевки сыграли, как ни странно, решающую роль в истории моего третьего брака. Кто-то видел, как Фима выходил от меня утром; кто-то кому-то рассказал, что у нас роман - и пошли разговоры. Я отнеслась к ним очень спокойно: мы люди свободные, обоим не по шестнадцать лет, да и времена не те, чтоб тыкать пальцем - но Клара Семеновна оказалась человеком старой закалки.
- Фима, - строго сказала она за воскресным обедом, на который неожиданно пригласили меня, - о тебе и Людочке люди говорят.
- У людей есть языки, что ж здесь удивительного? - попробовал отшутиться Фима.
- Ты понимаешь, о чем я. Вам пора определиться. Людочка, как женщина, дважды побывавшая замужем, не может позволить себе подобных разговоров, сам понимаешь. А ты мой сын, сын педагога. Как мне воспитывать чужих детей, зная, что мой сын!...
- Предается разврату, - вставила тетя Рая.
- Ох, тетя Рая, ваши слова б да Богу в уши, - хмыкнул Фима. - Если это разврат, то…
- Фима, мы собрались не ради твоих шуток, - подвела итоги воспитательной беседы Клара Семеновна. - Скажу прямо: я с симпатией отношусь к Людочке, но не считаю ее самым лучшим вариантом.
- Да и я, - попыталась я защититься, но куда мне было устоять против заслуженного учителя:
- Я говорю как есть: если ты женишься на Людочке, я буду не в восторге, но возражать не стану.
Фима вообще-то жениться не собирался; но, как говорится, ему не оставили выбора. Конечно, я могла сказать что-то вроде "нам лучше расстаться, я ухожу" - но я так не сказала, не столько из любви к Фиме (да и какая там любовь), сколько из самолюбия.
Свадьбы никакой не было, мы просто расписались, потом посидели у меня дома в тесном семейном кругу. Так же - спокойно, без лишнего шума - прожили мы два года. О детях Фима не заикался, да и я, узнав, что у Фимы был старший братик со сложным диагнозом, умерший в пятилетнем возрасте, а у сестер Клары и Раи была третья сестричка с тем же диагнозом, желанием размножаться не воспылала. Клара Семеновна отнюдь не настаивала на внуках.

Продолжение следует

Дата публикации : 03-12-2014 (Просмотров статьи : 283)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика