НОРМА - ПЯТЬ МУЖЕЙ БУХГАЛТЕРА КАПИТОНОВОЙ(2)
 
ПЯТЬ МУЖЕЙ БУХГАЛТЕРА КАПИТОНОВОЙ(2)

ЕЛЕНА ШЕРМАН


Продолжение.

Жили мы сначала у свекрови, но потом коллективный разум в лице моем и Фимы счел за лучшее переехать ко мне (описание выигранной битвы со свекровью пропускаю). В первый же месяц Фима аккуратно сдал мне на руки всю зарплату до копеечки, чем умилил меня до слез: ни в первом, ни во втором браке такого доверия мне не оказывали. "Браво, Киса, вот что значит школа!". Моей маме Фима очень нравился, и она по простоте душевной частенько сравнивала вслух его с предыдущими мужьями, что особого удовольствия мужу не доставляло. Клара Семеновна натурально ревновала и несколько раз порывалась спровоцировать меня на конфликт (как так: сын больше с ней не живет?), но я не провоцировалась. Так мы и жили, как два голубка-бухгалтера, и, может, дожились бы до большой любви, если бы в нашу жизнь не вмешались бурные враждебные вихри в виде больших экономических реформ.
Сначала приказали долго жить сбережения: Сбербанк заморозил все счета. У нас с мамой на сберкнижке всего-то было сто рублей "на черный день", так что мы пережили легко, а вот Кларе Семеновне был нанесен тяжелый удар. Сколько его семейство скопило за долгую экономную жизнь, Фима так и не сознался, но, судя по всему, речь шла не об одной тысяче. Потом принялись задерживать зарплату, а поскольку мы по-прежнему работали в одном месте, нам пришлось труднее, чем супругам, имевшим разные источники дохода. Нет, конечно, и моя мама, и Клара Семеновна готовы были кормить своих детей до конца, то есть до последней корки, разделенной пополам - но нас такой вариант не устраивал. Фима начал искать выход - и вскоре нашел.
Выход звали Валера. Когда-то, на заре туманной юности, он был Фиминым одноклассником, потом сгинул, но, к сожалению, не бесследно. Когда я первый раз увидела эту бандитскую рожу, меня буквально затрясло: настолько живо вспомнились подонки, пришедшие выбивать долг из Руслана. Никаких расспросов не требовалось: прошлое этого субъекта было написано на его низком лбу, и большими буквами. Я устроила мужу скандал: как он посмел привести к нам домой этого уголовника? Фима оправдывался и оправдывал: дескать, Валера сидел не за какой-нибудь грабеж или убийство, Боже упаси! Его посадили по экономической статье за организацию подпольного производства. Где-то в глухой нечерноземной провинции артель глухонемых под чутким руководством Валеры шила очень модные в начале 80-х футболки с английскими надписями. Футболки были неотличимы от настоящего импорта, даже ярлыки были иноземные. Товар Валера лично отвозил доверенному лицу в Ригу, а тот привозил их в Москву и сбывал фарцовщикам как "фирму" и по цене "фирмы". Цепочка сбыта была, как видим, продумана безукоризненно, но Валеру подвел низкий уровень культуры. На партии футболок, украшенных пальмами, надпись вышили с ошибкой в последнем слове: "Welcome to paradize" вместо "Welcome to paradise".
По иронии судьбы, московского фарцовщика, приобретшего эти футболки, взяли за жабры прежде, чем он успел их продать. Опытные оперативники обратили внимание на орфографическую ошибку и предположили, что заграничные футболки не приплыли в Ригу на пароходе, а родились на родных просторах - и если аккуратно потянуть за кончик нити, то можно выйти на очередного цеховика. На Валеру вышли только через полгода, но оценили по заслугам: пять лет бывший одноклассник Фимы провел в местах не столь отдаленных. О местах отдаленных Фима упомянул скороговоркой; но о ловкости и хитрости Валеры распространялся долго. Вскоре выяснилось, что это не только разговоры: Валера затеял новый бизнес - совместное предприятие с Монако (?!) - и позвал моего мужа главбухом. И Фима согласился.
Я человек спокойный, скандалить не люблю, но на сей раз по дому летали тарелки. Я убеждала, возмущалась, угрожала и в конце концов заявила, что разведусь с Фимой, если он свяжется с этим уголовником. Увы, я ничего не добилась. Оставался последний шанс: сообщить все Кларе Семеновне.
Клара Семеновна нашла нужные слова, и Фима никуда не пошел. Но со мной он демонстративно не разговаривал месяц, да и потом дулся: дескать, я его "предала". Прозрение наступило лишь тогда, когда Валеру расстреляли возле его "девятки" неизвестные лица. Фима побелел как полотно и признал, что я была права.
Гибель Валеры, экономический хаос, темные улицы и пустые кастрюли произвели куда более сильное впечатление на психику Фимы, чем на мою. Он впал в пессимизм, стал все чаще повторять, что "из этой страны ничего не получится", что нас ждет гражданская война - и, следовательно, "надо уезжать". Уезжать предполагалось на историческую родину - в Израиль.
Мне, если уж речь зашла об иммиграции, больше импонировала Западная Европа, но Фима убедительно доказал, что Западная Европа совершенно нереальна, а в Израиле нас ждет поддержка государства, щедрое пособие, и прочие радости. Нехотя я согласилась - держа в уме ту мысль, что если совсем уж туго придется, то мама остается и мне будет куда вернуться. Клара Семеновна и тетя Рая принялись распродавать вещи, Фима стал ездить в областной центр на курсы иврита. Я ездила с ним, заучивала странные буквы чужого алфавита, запоминала сложные слова языка, не похожего ни на немецкий, ни на английский, и даже удостаивалась похвал учительницы - энергичной сорокалетней израильтянки; но меня не оставляло ощущение, что все это не всерьез, и я никуда не поеду.
Предчувствие не обмануло: буквально за две недели до отъезда у мамы во время банального планового медосмотра обнаружили опухоль молочной железы. Очень быстро назначили операцию. Оставить маму в такой ситуации не могла; а Фима не мог отложить отъезд. То есть Фима-то мог, но Клара Семеновна и тетя Рая и слушать ничего не хотели. В глубине души, подозреваю, они были довольны, что я пока никуда не еду.
Мы договорились с Фимой, что когда мама поправится, он за мной приедет. А может, и маму удастся забрать в Израиль.
Мама не поправилась. Полтора года изнурительной борьбы за ее жизнь закончились поражением. Я не люблю вспоминать это время - те восемнадцать месяцев, которые я выцарапывала у смерти самую дорогую мне жизнь, когда я билась как одержимая - и билась одна. Иногда рядом возникали женщины - родственницы, подруги; но ни одного мужчины. И только женщины - так получилось - сидели в нашем опустевшем доме за поминальным столом.
Фима, кстати, приехал-таки: развестись. Было это ровно на сорок дней. "Понимаешь, я встретил другую женщину…" - начал он, но, вглядевшись в мое лицо, замолчал. А потом попросил прощения. "За что, Фим?" - устало махнула я рукой. "Не в тебе мое горе…" "Если бы мы забрали ее в Израиль, тамошняя медицина…" "Ладно, Фима, смысла нет. Когда идем в загс: сегодня, завтра?"
Вопреки ожиданиям, развели нас не так мгновенно, как мы рассчитывали - из-за того, что Фима уже был иностранным гражданином. Удовольствия, как нетрудно догадаться, мне бракоразводные хлопоты не доставили, но нет худа без добра: в загсе я познакомилась с Лилей. Нас сблизила общность судеб: Лиля тоже разводилась. И тоже недавно похоронила мать. Именно Лиля подбила меня на "авантюру": плюнуть на наш медленно загибающийся городишко, поклониться родным могилам, да и рвануть на заработки в Москву.
"Нам терять нечего", - повторяла Лиля, и мало-помалу я прониклась ее правотой. Но даже если б не прониклась: тишина в моем пустом доме становилась невыносима, а мысли о бездарно просранной жизни не давали спать. Всю жизнь работаю, а в итоге даже не на что новые колготки купить; трижды была замужем, а в доме так и не зазвучали детские голоса. Надо что-то делать с собой, пока есть силы и энергия. Иначе просто сопьюсь в одиночестве.
В тридцать лет мы, две провинциалки, сели в скорый и покатили в Москву - начинать новую жизнь. Планы у нас были большие, но исключительно карьерные: предположение о встрече с прекрасным принцем вызывало нездоровый циничный смех не юных и крепко битых жизнью женщин. В принцев больше никто не верил.
О московской жизни, о первоначальных трудностях, которые мы стойко преодолевали вместе, о разных приключениях и случаях я могу рассказывать долго и нудно, но повесть моя не о том, как провинциальная бухгалтерша, приехавшая с одной сумкой, через пять лет превратилась в главбуха компании, торговавшей живыми цветами, с окладом в полторы штуки баксов - на начало 2000-х очень недурным. Я снимала уютную однокомнатную квартирку в двух шагах от метро, купила почти новую иномарку, впервые в жизни съездила за границу. И вот, когда моя жизнь наконец потекла молоком и медом и я ощутила себя ее полной хозяйкой - в мою жизнь снова ворвался мужчина.
Познакомились мы сырым февральским днем на автостоянке при обстоятельствах изначально мало романтичных - но которым герой романа сумел волшебным образом придать романтическую окраску. У меня случился маленький конфликт с охранником, вздумавшим сдуру на меня наехать - но не успела я ответить сопляку подобающим образом, как его поставил на место мужчина, возившийся у соседней машины. Охранник уплелся, поджав хвост, а незнакомец улыбнулся мне, продемонстрировав великолепные белые зубы:
- Благодарю вас.
- За что? Это я вас благодарить должна.
- Ваша женственная мягкость позволила мне получить двойное удовольствие: во-первых, я ощутил себя рыцарем, заступившимся за даму, а во-вторых, излечил очередного субъекта, подцепившего административный восторг - а я это люблю.
- Административный восторг?
- Это из Достоевского, помните? В "Бесах" впервые описан этот симптом: человек, получивший хоть чуть-чуть власти, тут же считает нужным ее продемонстрировать в хамской форме. Наша национальная болезнь.
- Очень верно, - расхохоталась я в свою очередь, хотя не очень люблю витиеватые речи и людей, их произносящих. Но стоящий передо мной мужчина располагал к себе: искрящиеся юмором выразительные карие глаза, высокий лоб, копна черных волос, тронутых сильной проседью, умное и волевое лицо. Одет он был шикарно: дорогое черное пальто с иголочки, к нему - алый шарф, необыкновенно яркий на фоне серого денька, черные кожаные перчатки - ну просто денди лондонский. Немного он мне напомнил Руслана, но если Руслан был всего-навсего провинциальным модником, то этот господин тянул на лондонского денди.
- Меня зовут Ричард, а вас? Нет, погодите, я попробую угадать: Катя… нет… Оля… нет… Люда?
- Люда, - подтвердила я.
- Знаете, Людочка, будет жаль, если наше знакомство закончится этим туманным днем на автостоянке. Сегодня у нас среда… вы свободны в пятницу? А в субботу? После обеда? Отлично. У вас есть мобильный? Если вы доверите мне его номер, я позвоню вам около часа дня, и мы пообедаем вместе. Идет?
Номер я ему продиктовала, но, откровенно говоря, ни на секунду не сомневалась, что никто звонить не станет. И когда в субботу в пятнадцать минут первого Ричард напомнил о себе, я в первую минуту растерялась:
- Кто? Ой, извините, конечно помню! Да, пообедаем…
Ресторан для первого свидания Ричард выбрал с большим умением: непафосный, уютный, спокойный, с очень хорошей кухней и интимной атмосферой. С еще большим умением он обрабатывал мои уши, подавая свою персону. В пересказе его истории сильно блекнут - это надо слышать; как всякий талантливый рассказчик, Ричард голосом и выражением лица умел придавать убедительность самым невероятным сюжетам.
- Моя мать - польская аристократка, урожденная Беата-Иоанна Сапега, - рассказывал в промежутке между закусками и супом мой новый знакомый. - В 1939 году ее семью депортировали в Сибирь: она должна была родиться во дворце, а родилась в кедровой избе. С детства мама проявляла огромные способности к математике, ее дразнили в семье "Софья Ковалевская", и никто не удивился, когда она после школы поехала поступать в Новосибирский университет. В поезде она познакомилась с бессарабским цыганом Михаем Лупеску - статным красавцем, игравшем в театре Сличенко. Что вам сказать, дорогая Людочка? Это была безумная, огненная страсть, каких теперь не бывает, это был роман с первого взгляда! И я - да, я плод этого кратковременного, но безумного романа. Мать назвала меня Ричардом в честь деда, графа Потоцкого (по-польски мое имя звучит немного иначе - "Ришард"), но фамилию Лупеску я никогда не носил, потому что моим родителям так и не суждено было пожениться.
- Родители матери запретили? - сочувственно спросила я.
- Вначале да, конечно, был огромный скандал - а что вы хотите: дочь графа и цыган! Да еще польского графа, с их-то гонором! Но когда последствия романа стали чересчур очевидны, бабушка и дедушка поняли, что лучше брак с цыганом, чем материнство без мужа, и дали свое согласие. Но за неделю до свадьбы отца убили ударом ножа в сердце! Говорили, что это месть, но милиция так никого и не нашла. И моя бедная мама, так и не став женой, превратилась во вдову. Только через 10 лет она смогла вновь полюбить и вышла замуж за Андрея Савельева, прекрасного человека, чью фамилию я ношу - но я всегда ощущал себя не Савельевым, а Лупеску. Я очень много унаследовал от своего подлинного отца. Артистизм, музыкальность, энергия, "охота к перемене мест" - это все его наследство. Ну и внешность, конечно. Я не сомневался с пятого класса - быть мне актером!


Продолжение следует

Дата публикации : 10-12-2014 (Просмотров статьи : 322)
Статью опубликовал : admin



Вернуться
Ваше имя:
Вашь e-mail:

Very Happy Smile Sad Surprised
Shocked Confused Cool Laughing
Mad Razz Embarassed Crying or Very sad
Evil or Very Mad Twisted Evil Rolling Eyes Wink
Exclamation Question Idea Arrow

Запомнить

партнеры...


меню...
Новости
Калейдоскоп
Киноафиша
Гороскоп
Объявления
Кроссворды
Телепрограмма
Опросы...
Какой рассказ вам больше понравился

КАМЕНЬ ПРЕТКНОВЕНИЯ
"Давным-давно"
БЫВШАЯ СОЛИСТКА ЧЕБОКСАРОВА
Любить замужнюю
Кружево
ИНТУИЦИЯ - ПРОРЫВ В ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР!
АВАНТЮРИСТКА
НАЙТИ И ОБЕЗВРЕДИТЬ
НЕ ПРОСИ ВЕЧНОЙ ЛЮБВИ
Новогодняя история
Ax, кабы на цветы - да не морозы...(Ольга Карагач)
Испытание верностью
Забытый плен, или роман с тенью
ИЮЛЬСКИЕ РОСЫ
БУКЕТ РОЗ



Результаты

Ответов 32

Яндекс.Погода

Курсы НБУ на сегодня

Яндекс.Метрика